Марк Парсонс – Проект 9:09 (страница 23)

По пути к себе в комнату она сказала:

– Когда тебе в голову приходит новая идея для портрета, ты всегда говоришь: «Доверься мне», – помнишь?

– Да…

К чему она клонит?

– И обычно я так и делаю, и все получается очень даже неплохо.

– Ну… да… И?

Мне не нравилось, как это звучало.

Олли усадила меня на стул перед туалетным столиком в углу ее комнаты.

– Ну так вот: доверься мне.

Ох, совершенно точно не нравилось!

Олли развернула меня к себе.

– Не смотри в зеркало, смотри сюда.

И принялась за работу. Она колдовала над моим лицом, используя косметику, кисти, карандаши, ручки и черт знает что еще. Потом натерла мне волосы какой-то фигней, расчесала их, затем побрызгала другой фигней и добавила третью, вонючую.

– Посиди минутку не двигаясь, – сказала она.

Сделала с моим лицом что-то еще и развернула меня к зеркалу, чтобы я мог посмотреть на результат.

– Вот. Готово.

На макушке торчали дикие шипы с черными кончиками, волосы поблескивали как мокрые, хотя были сухими. А еще они затвердели, словно склеенные. Из зеркала на меня смотрел гибрид пирата с вампиром: этакая помесь капитана Джека Воробья с Вороном из комиксов. Ну или тот парень из «Шоу ужасов Рокки Хоррора». Только менее броский, в основном в оттенках черного, белого и серого. Надо признаться, выглядело неплохо. Очень даже неплохо.

Я сидел, разглядывая свое отражение. Олли наконец не выдержала:

– Ну и?

Я пожал плечами:

– Не знаю. Кажется, нормально.

– Угу…

Сестра старалась сохранить невозмутимость, но было видно, что она расстроилась чуть ли не до слез.

Я посмотрел на нее и не сдержался:

– Да пошутил я! Вот эта штука, – я показал на свое лицо, – это потрясающе! Сам себя не узнаю.

– А это и не ты. Это гораздо более привлекательная, противная, но классная версия тебя. Как мертвеца. – Она показала на дверь. – А теперь выметайся! Я столько времени убила на твою уродливую рожу, что сама не успею накраситься…

Глава 13

Безошибочность умерщвляет человеческий дух.

УЖ ПОВЕРЬТЕ МНЕ, ВСЕ ОНА УСПЕЛА.

Ее макияж выглядел даже лучше, чем у меня: это была стилизация под классическую раскраску на День мертвых. На бледном лице выделялся темный нос (как у кошки), а глаза были обведены большими синими кругами. На подбородке Олли нарисовала синие цветы, а на губах – темно-синие, почти фиолетовые, полоски, имитирующие зубы черепа. А прямо в центре лба вместо цветочков или паутины красовалось черное сердце.

Олли надела что-то вроде красного корсета – который скрывала под курткой, пока мы не вышли из дома, – и длинные угольного цвета перчатки без пальцев. Волосы она окрасила черным, как и мои, и закрепила в прическе красные розы.

До места мы добирались довольно долго: София жила в паре миль к востоку от Виста-Гранде, в одном из тех больших домов на огромных участках возле виноградников. К нашему приезду вечеринка была в полном разгаре.

Как только мы переступили через порог, я сразу подумал, что:

1. На типичное празднование Хэллоуина это точно не похоже.

2. Родителей Софии наверняка нет дома. (И хорошо, что празднование устроили не в городе: если бы такое началось в нашем районе, полиция бы уже всех разогнала.)

Немногим позже мне пришла в голову еще одна мысль:

3. Парни здесь слишком уж глазеют на мою сестренку.

Большинство из них выглядели так же, как и я – до того, как Олли пришла мне на выручку. Может, некоторые глаза карандашом подвели, но не более того. В основном они стояли кучками, пили и разглядывали девчонок. А девчонки… Похоже, их сегодняшний дресс-код сводился к «макияж пострашнее, а всего остального как можно меньше».

Когда мы зашли, София стояла возле дверей.

– Ух ты! Классно выглядите, ребята! – Из-за шума вокруг ей пришлось повысить голос. – Здорово, что приехали!

Она обняла меня и сказала мне на ухо:

– Ну ты и красавчик, Джей!

Оторопев от неожиданности, я только улыбнулся и стал осматриваться. Отец Софии владел строительной компанией – и это было заметно: домина был просто огромный! София поднесла ко рту руку с воображаемым бокалом и махнула в дальний конец зала. Я ухмыльнулся, показал ей два больших пальца вверх и направился туда.

В кои-то веки Олли зашагала за мной. В тех редких случаях, когда мы ходили куда-то вместе, она обычно говорила: «Спасибо, пока!» – как только вылезала из машины, и пропадала до самого отъезда.

Возможно, дело было в плотоядных взглядах слонявшихся у двери парней, но сестра оставалась рядом со мной всю дорогу – достаточно близко, чтобы незнакомцы решили, будто я с ней, а не просто работаю ее личным шофером.

Впрочем, только пока мы не вышли на патио.

Там яблоку было негде упасть: собралось человек сто, если не больше. Сбоку стояла старая деревянная барная стойка, за которой кто-то в костюме скелета разливал напитки в пластиковые стаканчики. На противоположной стороне патио выступала музыкальная группа. С явным мексиканским колоритом – без электрогитар и барабанной установки. Двое парней играли на акустических гитарах, один – на большой акустической бас-гитаре, женщина пела и отбивала ритм на ударных, откуда-то звучала труба, еще один музыкант отвечал за перуанский кахон (это такая деревянная коробка, на которую садятся сверху, а потом бьют руками по ее передней панели). Ребята не ограничивались только народной музыкой и, кроме того, подключили какую-то акустическую систему – короче, зажигали по полной.

В пространстве между музыкантами и баром устроили танцевальную площадку. Над ней развесили разноцветные гирлянды с лампочками в форме маленьких черепов, что создавало жутковатую, но праздничную атмосферу, в стиле «Ходячие мертвецы отправляются в Диснейленд».

Мы с Олли постояли минутку, оглядываясь, и вдруг она широко улыбнулась и замахала кому-то на другой стороне патио, почти подпрыгивая. Я проследил за ее взглядом: Сет.

Пришлось идти к нему. Если не считать брошенного мимоходом «Привет, Джей, как дела?», разговор шел между Олли и Сетом. Я поторчал рядом с ними какое-то время, чувствуя себя третьим атомом водорода в молекуле воды, но в итоге сказал: «Ладно, ребята, увидимся».

Сет посмотрел на меня, кивнул и тут же вернулся к разговору с Олли, а та даже глаз на меня не подняла.

Сунув руки в карманы, я поплелся куда глаза глядят. Не мог же я разозлиться на Сета. Ничего плохого он не сделал – и даже, насколько мне известно, честно держал то дурацкое обещание. А Олли… А что Олли? Я ей не мама, в конце концов. На месте Сета мог бы оказаться и кто-нибудь похуже. Вдруг она бы нарвалась на мужской вариант Кеннеди Брукс или еще что, и…

Я замер: мне показалось, что я заметил Кеннеди, пробирающуюся сквозь толпу гостей к дому. Но, подойдя ближе, я не обнаружил никого хоть сколько-нибудь на нее похожего. Черт, неужели у меня из-за Кеннеди совсем крышу снесло?

Внезапно в мою голову пришла мысль, что одной из причин моего паршивого настроения было полное отсутствие друзей в последние пару лет. Мне потребовалась целая вечность, чтобы найти одного человека, с которым я мог хотя бы общаться, тогда как Олли уже через несколько недель после перехода в старшую школу завела себе целый столик подружек, а теперь еще и болтает с тем самым моим единственным другом так, словно они сто лет знакомы.

Вот как ей это удается?

– Hola, amigo! Qué quieres?[6]

Я поднял голову. И обнаружил, что стою перед тем причудливым баром и ко мне обращается скелет. Я глянул на бутылки позади него. Похоже, он заметил мою растерянность. О выпивке я знал очень мало, потому что не пробовал ничего, кроме пива.

– Что тебя терзает, amigo?[7] – спросил он.

– Гм, как насчет одиночества? – неожиданно для себя самого брякнул я. Ничего себе! Так вот что имеют в виду, когда называют барменов психотерапевтами?

– Ага! – Он поднял костлявый палец. – Текила.

Я засмеялся:

– А если бы я сказал «злость»?

Скелет потянулся за стоявшей сзади бутылкой.

– Текила.

– А «ревность»?