Марк Парсонс – Проект 9:09 (страница 18)
привет, ты дома? хочу тебе кое-что занести
Через пятнадцать минут я получил ответ:
через часик
Я посмотрел на время: четверть одиннадцатого.
отлично, увидимся
Сначала я хотел положить портфолио в коробку – вроде тех, в которых продают дизайнерские рубашки. И может, даже завернуть. Но потом понял, что это было бы глупо: я ж не подарок на день рождения дарю! Хотя на самом деле я не стал класть портфолио в коробку главным образом потому, что хотел увидеть, как Кеннеди посмотрит его тут же, при мне. В итоге я остановился на красивом пакете, найденном в шкафу, – скорее всего, мама принесла его из магазина одежды.
Я прослонялся по дому до момента, когда пора было выходить, а в последнюю минуту решил нацепить на себя рубашку. Это, конечно, не костюм с галстуком (я даже закатал рукава и не стал заправлять рубашку в штаны), но мне почему-то подумалось, будто надо бы надеть что-нибудь поприличнее футболки. Не судите строго.
Я подошел к дверям и постучал. Тишина. Я нажал на звонок и услышал, как в глубине дома зазвучала мелодия – словно колокола в церкви. Мелодия еще звучала, а дверь уже распахнулась. Отец Кеннеди. Похоже, он не слишком обрадовался моему визиту.
– Здравствуйте, а Кеннеди дома?
– Сейчас посмотрю, – едва кивнул он, закрыл дверь и ушел, оставив меня стоять на крыльце.
Через несколько минут дверь снова открылась и вышла Кеннеди. Увидев меня, она обрадовалась ничуть не больше, чем ее отец.
– Э-э-э… Привет! – сказал я.
– Привет.
Она выглядела довольно помятой, как с похмелья или вроде того. А еще, похоже, спала прямо в одежде и не смыла вчерашний макияж. Но знаете что? Даже с растрепанными после сна волосами Кеннеди была красоткой.
– У меня для тебя кое-что есть. – Я протянул ей пакет. – Я работал над ним всю неделю, надеюсь, тебе понравится…
Она взяла пакет, но даже не заглянула в него.
– Спасибо. Я… мне… – Она кивнула в сторону входной двери. – У меня дела.
– А, да, конечно. Я просто знал, как тебе хотелось посмотреть на портфолио, и… – (Она молча слушала меня.) – Файлы я тоже тебе скинул, на случай если захочешь подавать заявку в электронном виде, и… – Мой запал иссяк. – В общем, вот.
– Ладно, пока, – слегка кивнула она.
Дверь закрылась прежде, чем я успел ответить «пока».
– Что, кроме этого, может повлиять на восприятие произведения? – спросила мисс Монтинелло. – Достаточно ли просто завершить риторический треугольник, или есть что-то еще?
Я уже несколько раз отвечал, поэтому не стал поднимать руку. Кроме того, мой мозг был занят воспроизведением сцены, разыгравшейся вчера утром на крыльце у дома Кеннеди.
И вдруг я осознал, что кто-то за моей спиной говорит:
– …и вообще, это не треугольник. По-моему, это квадрат. Или, по крайней мере, четырехугольник.
Я узнал голос: АК-47.
– Объясните, – попросила мисс Монтинелло.
– Мы ведь не в вакууме живем. Необходимо учитывать время создания произведения. Возьмем вот речи о гражданских правах, которые мы изучаем. В шестидесятые годы прошлого века они воспринимались как революционные. В тридцатые за них вообще можно было угодить в тюрьму, а лет триста назад – на костер. Зато сегодня большинство людей, услышав подобное, пожмут плечами – мол, все и так это знают.
Мисс Монтинелло медленно кивнула.
– Интересная точка зрения. – Она оглядела класс. – Кто-нибудь хочет высказаться?
Ученики молчали. Возможно, потому, что через несколько минут начиналась большая перемена и все надеялись на завершение дискуссии и скорый обед. Тогда мисс Монтинелло посмотрела на меня:
– Джеймисон?
– В общем…
Я выбросил из головы образ Кеннеди с растрепанной прической.
– Трудно сказать…
– Аристотель ведь не запостил свои правила в твиттере…
Раздалось несколько смешков.
– Я полагаю, что исторический контекст может быть частью более широкого определения понятия «аудитория», ведь читатели – это продукт той или иной эпохи.
Мисс Монтинелло кивнула и собралась что-то сказать (возможно, «Все свободны»), но черт меня дернул за язык.
– Однако в сказанном тоже есть смысл.
– Две тысячи лет назад исторический контекст менялся гораздо медленнее и, возможно, просто не рассматривался.
– То есть Аристотель мог упустить один из элементов риторики?
Я пожал плечами:
– Не исключено. Впрочем… три из четырех тоже неплохой результат.
Мисс Монтинелло улыбнулась.
– Действительно неплохой. – Она посмотрела на остальных. – Все свободны, приятного аппетита!
Выходя из класса, я поймал на себе взгляд АК-47. Она явно на что-то злилась, но я не стал задерживаться и выяснять причину. Сунул руки в карманы и пошел в столовую.
– Почему ты не сел за наш столик? – спросила Олли. – Нос задрал?
Я вез ее домой после школы.
– Ты, наверное, давно потерянная родственная душа Била Уилсона: пару дней назад он задал мне тот же самый вопрос.
Олли не отреагировала и уткнулась в телефон. Вообще-то, я все ждал, когда Кеннеди ко мне подойдет и скажет, какое прекрасное вышло портфолио. Она ведь наверняка уже успела его посмотреть. Я видел ее в коридоре по дороге в столовую – и почти уверен, что Кеннеди тоже меня заметила, – но сделала вид, будто занята, и ни словом со мной не обмолвилась. Кроме того, рядом с девчонками на семерочку и выше сидела АК-47, а я не хотел связываться с той мухой, которая ее укусила, поэтому выбрал свое обычное место.
В конце концов Олли надоело играть в молчанку.
– Жаль, потому что твое портфолио стало сенсацией.
– Что? – повернулся я к ней.
– Кеннеди принесла его с собой и показала всем за обедом. Она постоянно болтала о том, что хочет стать моделью, но все только глаза закатывали, а после этой папки с фотками сразу заткнулись. – Олли оторвалась от телефона. – Джей, у тебя офигенно получилось. Правда. Девчонки были в восторге и решили, будто снимал профессиональный фотограф.
– Только не это!
– Почему?
– Теперь они все прибегут ко мне за портфолио. А ты знаешь, сколько на него уходит сил?
Олли уставилась на меня – со странным выражением на лице. Сложно было понять, загрустила она, разозлилась или еще что. Но прищура я не заметил.
– Чего ты на меня так смотришь? – не выдер-жал я.