Марк Олден – Гайджин (страница 9)

Он нагнулся погладить щенка.

— Они выкачивают отсюда довольно много денег вполне законным путем. Плантации, рестораны, бары, банки. То же самое и на материке. Они ввозят сюда и вывозят наркотики. Гораздо легче ввозить их в Японию отсюда, нежели, например, из Юго-Восточной Азии. Оружие они тоже покупают здесь или на материке.

Анами посмотрел на Саймона.

— Это означает, что ты можешь привезти Молли опять сюда на Гавайи, думая, что все идет нормально и ты вывез ее из Японии.

Саймон оторвал взгляд от доклада.

— Господи, я должен был об этом подумать. Я предполагал на несколько дней поселить ее у себя дома. Но ты прав, ее могут узнать.

— Какой-нибудь курьер, гоняющий между Японией и Гавайями. Кто-нибудь, кто помнит ее по клубу якудзы в Токио.

Анами посмотрел на Эрику.

— Она также не может находиться и в Лас-Вегасе. Якудза очень влиятельна и на шулерских тусовках в Лас-Вегасе, Атлантик-Сити, Лондоне и в Карибском бассейне.

— Черт! — сказала Эрика. — Не поиграешь, не столкнувшись с ними рано или поздно.

— Тусовки проводятся при тесном взаимодействии с американской организованной преступностью, — сказал Анами. — Якудза поставляет игроков, которые проигрывают деньги «мальчикам» и вынуждены занимать у якудзы под кошмарные проценты. Все в выигрыше, кроме шулеров.

Анами откинулся на спинку стула и уставился на вращающийся под потолком вентилятор.

— У якудзы есть кредитные компании, называемые саракин. По правде говоря, эти компании — типичные кредитные акулы, и все они работают втесном взаимодействии с банками. Банки ссужают саракин миллионы долларов и счастливы этим, приятель. Знаешь, почему? Потому что банки могут давать ссуды под четырнадцать процентов годовых. Саракин же может ссудить тебе деньги, а в качестве процентов потребовать весь земной шарик, и, поверь мне, они это делают. Вот почему в Японии это стало просто национальным бедствием, саракин может ссудить тебе деньги под сто пятьдесят и более процентов годовых и сделать все, чтобы ты их вернул с процентами.

Он посмотрел на Эрику.

— Они убивают людей, которые не могут вовремя заплатить, сжигают их дома, принуждают женщин к проституции, избивают стариков. У меня есть там один друг, японец, сейчас он в тюрьме. Он убил таксиста, которого раньше и в глаза не видел. Он сделал это, чтобы попасть туда, где якудза его не достанет. В прошлом году пожилая чета в Киото заняла деньги, чтобы оплатить медицинские счета, но не смогла вернуть деньги в саракин, и тогда они сунули ноги женщины в огонь. Ей было восемьдесят три года. Они заставили ее мужа смотреть на все это. Он скончался от сердечного приступа.

Левый глаз Анами задергался в нервном тике.

— Они убили моих родителей.

Несколько секунд он не мог говорить.

— Мои родители иммигрировали из Японии в Калифорнию. В Сан-Диего. Там я и родился. Они были интернированы и после войны уехали на Гавайи, чтобы начать все сначала. Мой отец преуспевал в экспорте рыбы, но он всегда мечтал вернуться в Японию. Пришло время, и он вернулся. Взял часть своих денег и вложил в крупную электронную компанию в Токио. Именно тогда он столкнулся с якудзой. Тогда...

Анами достал пилюли и, проглотив еще две, хрустнул суставами пальцев.

— Они называли это сокайя — форма шантажа, практикуемого якудзой. За определенную сумму они обещали не срывать собрания акционеров и следить за тем, чтобы никто этого не делал. Иногда они покупали несколько акций, а потом продавали их корпорации снова, но по очень и очень высокой цене. Таким образом, якудза могла заявить, что получает деньги за свои законно приобретенные акции, а не за угрозу проломить кому-нибудь голову. Так или иначе отец потребовал отчета о выплатах корпорации. Взятках, выплатах и прочих делах такого рода. Головорезы из якудзы попытались заставить его молчать. Отец отказался. Последовали угрозы, и наконец эти костоломы увели моего отца прямо с заседания силой. На следующий день его нашли мертвым. Полиция сказала, что он в пьяном виде врезался на своей машине в грузовик.

Он погладил Эрику по руке.

— Помоги Саймону. Делай только то, что он тебе говорит, понятно?

— Да.

Саймон закрыл папку и положил ее на письменный стол.

— Пол, я попрошу тебя достать расписание грузовых и пассажирских судов, выходящих из Токио в следующий понедельник или во вторник.

Глаза Эрики округлились.

— Это через три дня. Ты сможешь найти и спасти Молли так быстро?

Он посмотрел на нее и Анами через плечо и ухмыльнулся.

— Ладно, поделюсь с вами одним маленьким секретом. Провернуть это дело очень трудно. И чертовски опасно. Шансы, что тебя засекут, очень велики. Чем меньше времени я пробуду в Токио, тем лучше. Скорее всего, мы прилетим назад самолетом. Но всегда нужно иметь запасной выход.

— Расписание будет у тебя сегодня чуть позже, — сказал Анами.

— Как Алекс все это восприняла? — спросила Эрика. — Я знаю, она от меня не в восторге. Не могу понять, почему, разве что она просто не любит женщин-картежниц. Смешно. Она единственная женщина, с кем я хотела бы подружиться, но, по всей видимости, мне этого не удастся.

— Алекс понимает, почему я должен ехать, — сказал Саймон. — Как и Попай, я тот, кто я есть. А что касается ваших отношений, дай время. Она еще изменит свое отношение к тебе.

— Надеюсь. Твоя мама очень оригинальна. Впрочем, как и ее сын.

Эрика придвинулась вплотную к Саймону, их лица соприкоснулись.

— Иногда я думаю, что кем бы ты ни увлекался, ты даешь им все, что может быть потом использовано против тебя же самого. Я не такая. Помни.

Сейчас Эрика была как никогда близка ему; Эрика, независимая, сдержанная женщина, признавалась ему в своей любви.

Они уже собирались покинуть офис Анами, когда тот мягко удержал Саймона за локоть и отвел в сторонку. Убедившись, что они достаточно далеко, чтобы она не услышала их, он спросил:

— Когда?

— Завтра утром.

— Я знал, что это будет скоро.

— Несколько дней в Лос-Анджелесе, потом в Токио. Я скажу Эрике об этом после обеда, вечером.

Анами тронул его за руку.

— Будь там осторожен. Если попадешь в поле их зрения, они не отстанут. Если они поймают тебя, единственное, что я могу тебе сказать: они никогда не простят. Помни это, Саймон. Они не прощают.

В Токио Виктору Паскалю больше досаждала жара, чем городская сутолока и шум. Далеко за полдень температура воздуха была под девяносто градусов по Фаренгейту, поэтому он сказал Норе Барт, что плевал он на все и они возвращаются в отель, где кондиционер и бассейн.

Вернувшись в номер, он решил позвонить прислуге перед тем, как пойти поплавать. Заказать что-нибудь выпить и что-нибудь легкое поесть, салат или мороженое. Все, что угодно, но только холодное. Нора, конечно же, тоже что-нибудь захочет заказать. Эта женщина ела, как Пэк Мэн, даже больше, и никогда не толстела.

Она вошла в номер за ним. Ее руки были полны свертков и пакетов, а она была счастливее свиньи в дерьме: наконец-то они смогли пройтись по магазинам. Три дня в Токио, и все, что они должны были сделать за это время — это встретиться с Кисеном и его людьми, или ждать, когда им назначат встречу. Кисен настоял на том, чтобы они всегда были на телефоне. Такого человека Паскаль и Нора раньше никогда не встречали; неулыбчивый, требующий беспрекословного подчинения. Когда он говорил, надо было слушать.

Проработав четыре года на якудзу, Паскаль тем не менее ни разу не встречался с боссом, оябуном. Даже Кисен, такой хладнокровный и крутой, по их понятиям, человек, глубоко уважал своего загадочного лидера. Паскаль как-то сказал, что они выпивали с оябуном вместе, на что Кисен, презрительно скривившись, заметил, что такая встреча могла произойти только в том случае, если Паскаль «споткнулся и согрешил». Другими словами, если Паскаль прокололся. Тогда он увидел бы оябуна в первый и в последний раз. И точка.

После сегодняшней встречи в час дня Кисен сказал Паскалю и Норе, что они свободны до вечера, а потом они поужинают вместе с ним и обсудят новую роль Паскаля в Америке. Взволнованная Нора потащила Паскаля по лавочкам и магазинам, расположенным на Гинзе, и наконец в депато, огромный универмаг около их отеля. Они с трудом проталкивались с этажа на этаж в этом универмаге, собравшем внутри только одному Богу известно сколько ресторанов, несколько супермаркетов и парочку музеев. МУЗЕЕВ. Не говоря уже о сотнях тысяч покупателей.

Паскаль дважды в год ездил в командировки в Японию, и каждый раз казалось, что людская толпа становилась все гуще. Тысячи автобусов, набитые пассажирами. Тротуары, запруженные миллионами толкающихся, пихающихся и мельтешащих японцев. Эстакады с машинами, набитыми людьми, как банки кильками. Улицы, все в грузовиках, машинах, мотоциклах, мопедах и велосипедах. Толчея и шум транспорта были невыносимы. И в довершение всего — жара. Паскаль чувствовал себя совершенно выжатым.

В гостиничном номере он, потянувшись, закинул руки за голову и с удовольствием вдохнул прохладный воздух. Теперь было более или менее сносно. Мир и спокойствие в четырех по-европейски обставленных комнатах, с баром, холодильником, кабельным телевидением на английском и видом на чудесный японский садик тремя этажами ниже.

Виктору Паскалю было уже далеко за сорок. Он был мулатом и не любил, чтобы его называли черным или хотя бы в шутку — «умный, смелый, почти белый». Он был крупным, красивым мужчиной с прямыми черными волосами, тоненькими, словно нарисованными усиками и озабоченной улыбкой. Его мир — это женщины, с которыми он бывал то груб, то угодлив. Он держался благодаря им, обманывая и используя их, как ему было нужно, тем не менее он не мог и секунды прожить без их любви и поклонения.