Марк О’Коннелл – Динозавры тоже думали, что у них есть время. Почему люди в XXI веке стали одержимы идеей апокалипсиса (страница 20)
Фронтирная риторика вокруг колонизации Марса – взывание к пионерам, пилигримам, «Явному предначертанию» – похожа на рекламный дирижабль, который парит над грязным неоновым адским пейзажем центра Лос-Анджелеса в одной из ранних сцен «Бегущего по лезвию».[68] Гигантский экран показывает сообщения «Лучшее будущее» и «Дыши спокойно», в то время как из динамиков вовсю ревет голос, обращаясь к пропитанным кислотным дождем существам внизу: «Новая жизнь ждет вас в колониях за пределами мира, шанс начать все сначала в золотой стране возможностей и приключений». Голос мужской. Уверенный, жизнерадостный и ободряющий. Голос самого американского капитализма.
А пока вернемся на Землю, в комнату без окон на первом этаже в Старой Пасадене, где за трибуной стоял человек по имени Арт Харман – слаксы, темно-синий блейзер с золотыми пуговицами. Арт Харман был основателем организации под названием «Коалиция за спасение пилотируемой космонавтики». Бывший советник Трампа во времена его президентской кампании. Консервативный политик, специализирующийся как на экспансии американских деловых интересов в космическое пространство, так и на защите границ Америки на поверхности Земли.
Свою речь он озаглавил «Свобода в космосе».
Марс, говорил Арт Харман, был новой Землей – новой планетой возможностей. Колонизация Марса напрямую связана со свободным предпринимательством. Позади него появился слайд – черно-белая гравюра, изображающая запряженные волами крытые повозки, движущиеся по американскому юго-западу, первопоселенцев в широкополых шляпах, облокотившихся о какой-то кустарник в пустыне.
– Мы говорим здесь о духе предпринимательства и обо всем, что с ним связано, – продолжил Харман. – Неизвестное. Приключение. Это то, что всегда заставляло людей отказываться от безопасной и благополучной жизни и преодолевать следующую гору. Идите на запад, молодой человек!
Интересно, какой психологический механизм заставлял таких людей, как Арт Харман, восхвалять первых поселенцев, их тяжелые, суровые путешествия на запад – в американскую землю обетованную и при этом не признавать никакого сходства или связи с семьями мигрантов. Ведь в эту самую минуту на южных границах их отрывали от собственных детей, младенцев и малышей, правительственные чиновники, и после разлуки они всю жизнь обречены жить с психологической травмой. Америку сделало великой продвижение белых мигрантов на запад. Продвижение на север небелых мигрантов угрожало ее величию.
Что-то было в том, как превозносили первых европейских поселенцев сторонники колонизации Марса, в то время как мигрантов из стран, страдающих от последствий политического насилия и изменения климата, безжалостно унижали и закрепощали.
В этом я видел особенность будущего, в котором крошечное меньшинство непристойно богатых людей могло свободно колонизировать другие планеты, бурить астероиды, спасаться от тлеющих обломков Земли, а бедные и отчаявшиеся будут казаться хозяевам новых миров армиями вторжения, ордами варваров. Это ожесточение сердец против массовых страданий и смертей было нашим будущим? Было ли это концом света или продолжением нынешнего миропорядка?
Другой слайд: ликующая толпа на Берлинской стене, размахивающие немецкими флагами люди, за ними Бранденбургские ворота, освещенные фейерверками, падение «империи зла». Арт Харман вышел из-за трибуны, расправил плечи, с подчеркнутой нарочитостью одернул манжеты.
«Я был там, когда рухнула стена, – сказал он. – Люди на этой фотографии впервые в жизни не видят парня с пистолетом у виска, когда пытаются выразить себя. Так будут чувствовать себя первые люди на Марсе. Мы здесь. Мы свободны. Не будет правительства, какого-нибудь Агентства по охране окружающей среды, которое скажет, что мы имеем права наносить ущерб тому или иному исчезающему виду. Только не на Марсе».
На экране Берлинская стена сменилась изображением сильно фетишизированной преамбулы к Конституции Соединенных Штатов[69]. «Вот это, – сказал он, – и есть исчезающий вид, который мы должны защищать».
«Здесь, в Америке, общество самодостаточное и свободное, потому что мы знаем свои права. Мы можем отстоять эти права. В большинстве стран это не так. Там права предлагаются людям, как ребенку – конфеты, и их в любой момент могут отобрать. В Советском Союзе права были только у элиты, у парня с пистолетом. На Марсе мы постараемся этого избежать».
Его слова перекликались с общим тоном речи вице-президента Майка Пенса, который высказался о создании так называемых Космических сил, нового шестого вида вооруженных сил США. По его мнению, пришла пора усилить милитаризацию и приватизацию космоса.
«В то время как другие страны приобретают все больше возможностей действовать в космосе, не все из них разделяют нашу приверженность свободе, частной собственности и верховенству закона. Поскольку американское присутствие в космосе по-прежнему лидирует, мы и дальше будем нести американскую приверженность свободе на новые рубежи».
В этом выступлении было все: свобода, собственность, верховенство закона. Сакральный образ фронтира в качестве задника.
Я удивлялся, что так много американцев – образованных, умных американцев – кажется, искренне верят в эту чушь. Откуда взялось убеждение, что их страна – уникальный носитель божественной искры свободы как таковой и национальный гений личной свободы? Единственное, что, на мой взгляд, объясняло это убеждение, так же фатально и подрывало его: факт, что от колыбели до могилы каждый американец подвергался беспощадному шквалу пропаганды об особой свободе, которую гарантирует ему его гражданство. Корни, конечно же, лежали в истории, вернее, в культурных продуктах ее неустанной мифологизации. Как и многое другое, легче всего было усвоить это послание, если вы были белым – как Арт Харман, как я, как все остальные в этой комнате, – и, соответственно, с меньшей вероятностью поддаться искушению отрицать его истинность.
Ранее тем утром, когда я шел позавтракать в Силвер-Лейк, мой взгляд зацепился за маленькую медную табличку, вмонтированную в тротуар на углу бульвара Сансет и Гиперион-авеню. «Частная собственность, – гласила надпись. – Разрешение на проход может быть отозвано в любое время». Я долго стоял там, перечитывая эту надпись снова и снова. Меня удивила странность послания, лежащего прямо на поверхности улицы, его маленькая, но бескомпромиссная авторитарность. Хотя написанное, по-видимому, излагалось всерьез, мне оно показалось разрушительным, почти подпороговым притязанием капитализма на отсутствие каких-либо границ для его территориальной экспансии. Так выражалось чужое право владеть землей, которая была у меня под ногами. Это право позволяло кому-то в любой момент забрать территорию из-под моих ног: что это за свобода? Я подумал обо всех этих крытых повозках на слайде Арта Хармана, обо всех этих белых людях, приезжающих сюда, в землю золотого руна, или во внеземные колонии, чтобы заявить свои права на собственность и свободу. Разрешение на проход может быть отозвано в любое время.
Вернувшись за свою трибуну, Харман предложил рассматривать первые поселения на Марсе как раннюю американскую колонию. «Люди становятся наемными слугами, переезжая в Америку, – сказал спикер, – и такой же механизм может работать и для марсианских колоний. В сериале «Марс» от
В первом ряду раздался голос с британским акцентом. Слушатель указал на то, что Конституция Соединенных Штатов, несмотря на все ее неоднократные заявления о равенстве и свободе, не сделала ничего, чтобы помешать институту рабства, действовавшего на протяжении почти столетия после ее написания. И тут Арт сделал, как мне показалось, самое безрассудное ревизионистское заявление, которое я слышал за все утро. «Ну да, – сказал он с терпеливой вежливостью. – Но отцам-основателям это не понравилось, и конституция была изменена».
Сидевший прямо передо мной грузный мужчина с коротко подстриженными седыми волосами поднял руку. С напевным и несколько надменным скандинавским акцентом он рассказал о том, что в Западной Европе существует много различных видов демократий. Некоторые из них – например, Норвегия, откуда он родом, – это парламентские системы, в которых нет необходимости объявлять импичмент лидеру, если он коррумпирован или некомпетентен. В таком случае его можно просто сместить парламентским голосованием. Он отметил, что правительство в таких странах, как правило, несет много серьезных обязанностей перед гражданами. Там, откуда он родом, по его словам, здравоохранение, например, рассматривается как основное право человека.
Человек прямо позади меня тяжело заерзал на стуле и скорее гневно, чем устало вздохнул. Арт Харман ответил, что в этой беседе его интересует борьба с тиранией на Марсе и что в любом случае у нас мало времени.