Марк Меерович – Технология творческого мышления (страница 66)
Волшебная палочка превращает прямой угол в треугольник.
Гипотенуза, подобно весеннему лучу солнца, создала треугольник и пробудила к жизни геометрию.
Ассоциации и образные аналогии, связанные с признаком «самая длинная»: экватор, бессонная ночь в ожидании рассвета.
Теперь можно сказать:
Экватор треугольника.
Бессонная ночь между катетами.
С признаком «соединяет» (в смысле — если бы гипотенуза не соединяла катеты, не было бы треугольника) соотносятся: сторона, которая своими усилиями создает треугольник; стержень (цемент); любовь, интерес.
Отсюда могут возникнуть образные аналогии:
Третий, который не лишний.
Опора катетов.
Любовь, которая создала треугольник.
Если рассматривать гипотенузу как «зажатую» между двумя катетами, то возникают совсем другие аналогии: угнетенная несгибаемость; зажатая натянутость, ограниченная устремленность.
Признак «всегда напротив (прямого угла)» может вызвать такие ассоциации: художник напротив мольберта; отражение в зеркале; один берег напротив другого; море напротив неба.
Тогда гипотенуза — это прямой угол в Зазеркалье.
В жизни много прямых углов, но мало гипотенуз...
Необходимо еще раз отметить, что метафорический процесс всегда субъективен, он отражает субъективное отношение автора к выбору вспомогательного объекта. А яркость создаваемых образов определяется диапазоном объектов и явлений, с которыми могут быть установлены связи, а также богатством и глубиной чувств, т.е. эмоциональным отношением, поэтому при создании метафоры очень важны интеллектуальный опыт автора, его индивидуальность.
Глава 16. МЕТАФОРИЧНОСТЬ КАК ИНТЕГРАТИВНЫЙ ПОКАЗАТЕЛЬ КРЕАТИВНОСТИ
Метафора — это отличительный признак гения, ибо способность образовать хорошую метафору есть способность распознать сходство.
Аристотель
ТАЙНА МЕТАФОРЫ
Язык — один из составных элементов процесса восприятия человеком действительности, отражения и хранения ее в сознании и способах передачи информации о ней в процессе речевой коммуникации. На уровне языковой картины мира закрепление эталонов восприятия действительности происходит за счет сравнений и метафор.
Метафора в последние десятилетия вызывает пристальное внимание лингвистов, психологов, философов и специалистов других наук. Волна интереса зародилась в 1970-х гг., когда на смену восприятию метафоры как средства образной речи пришло понимание ее многофункциональности и многоплановости.
Метафора — универсальное явление. Ее универсальность проявляется в структуре языка и в его функционировании, присуща всем языкам и во все эпохи. Она охватывает разные аспекты языка и обнаруживается во всех его функциональных разновидностях. Метафора существует не только в поэтике и риторике, но и в повседневной жизни — в речи, в мышлении, в действиях. Следовательно, наша обычная концептуальная система, в терминах которой мы думаем и действуем, по своей природе фундаментально метафорична [Лакофф Дж., 1981].
В чем секрет популярности этой «юной древности», этой «специализированной универсальности»?
Лингвисты обнаружили, что эта «поэтическая красавица», имеющая древнее мифологическое происхождение, является одной из неутомимых тружениц в фундаментальных механизмах языкотворчества, обеспечивающих новым объектам включение в культурно-языковой контекст, выработку для них номинаций и раскрытие их существенных свойств.
Ученые обнаружили, что метафоры — это модели, с помощью которых они познают и описывают законы природы: теоретическая наука — это в основе своей упорядоченное использование метафоры.
Философы обнаружили, что метафора — «философ», определяющий тип мировосприятия и миропонимания, т.е. познания мира и человека в нем. Метафора как способ мышления о мире, использующий уже добытое знание, отражает, таким образом, историческое развитие культуры.
Культурологи обнаружили, что метафора — это явление культуры, и понять развитие культуры без метафоры невозможно, и что попали они в заколдованный круг: культура ли творит метафору или метафора — культуру? А поскольку конструирование метафор, как и их понимание, задается культурой в целом, постольку изменение культуры обуславливает не только смену метафор, но и соотношение между «логическим» и «нелогическим».
В основе метафоризации лежит расплывчатость понятий, которыми оперирует человек, отражая в своем сознании многообразную внеязыковую деятельность. В метафорическом обыденном сознании при выборе эталона «все годится для всего»: конкретное понятие используется для выражения абстрактного, эмпирическое — для символического, а система чувственного познания подменяет другую и т.д. Создается как бы единый целостный образ интегральной реальности, в которой «все состоит из всего» [Сукаленко Н.И., 1992].
Метафору все чаще стали рассматривать как ключ к пониманию основ мышления и процессов создания видения мира, его универсального образа: человек не столько открывает сходство, сколько создает его [Арутюнова Н.Д., 1990]. С превращением логики в доминирующую форму человеческого мышления метафора начинает играть роль механизма, позволяющего соединять то, что считается несовместимым [Поршнев Б.Ф., 1974].
Феномен метафоры сам по себе не является феноменом психологическим. Интерес психологов к метафоре связан прежде всего с проблемами соотношения мышления и языка, образного и логического. Психологическое изучение метафоры в сопоставительно-типологическом плане позволяет проникнуть в общие закономерности мышления, возможно, в контексте более широкой проблемы — проблемы вербализации субъектом образа объекта. Ведь мир человека представлен миром объективным — миром объектов материальных, и субъективным — миром «объектов идеальных» — чувствами, мыслями, идеями. Без метафоры не существовало бы лексики «невидимых миров» — внутренней жизни человека. При необходимости рассказать об идеальном всегда возникает проблема, как обозначить и раскрыть его содержание. А рассказать о неизвестном можно, только сравнивая его с чем-то известным, знакомым.
В основе проблемы — противоречие: идеальный объект должен быть материальным, чтобы его можно было воспринимать и отражать в сознании, и он не может быть материальным, так как это результат психических процессов.
Ниже будет проведен анализ метафоры как системы и показано, что она является языковой конструкцией, которая разрешает это противоречие.
ФУНКЦИИ МЕТАФОРЫ
Метафора (греч. metaphora — перенос) — это употребление слова, обозначающего какой-нибудь предмет (явление, действие, признак), для ОБРАЗНОЙ характеристики другого объекта, СХОДНОГО с первым в чем-либо. Образное определение через другой объект осуществляется переносом свойств, при этом происходит сравнение, но не прямое, а косвенное, замаскированное.
Как видно из определения, основой метафоры является сравнение — один из основных логических приемов познания внешнего мира. Познание любого предмета и явления начинается с того, что мы отличаем его от всех других и устанавливаем его сходство с родственными предметами.
В сравнении выделяют три элемента:
1. То, что сравнивается, т.е. «предмет».
2. То, с чем сравнивается, т.е. «образ».
3. То, на основании чего одно сравнивается с другим, т.е. «признак» [Томашевский Б.В., 1959].
Сравнение может быть сложным, развернутым, разветвленным — сравнение-образ: «Этот совершенно чистый, как алая утренняя струя, полный благородного веселья и царственности цвет являлся именно тем гордым цветом, какой разыскивал Грэй. В нем не было смешанных оттенков огня, лепестков мака, игры фиолетовых или лиловых намеков; не было также ни синевы, ни тени, ничего, что вызывает сомнение. Он рдел, как улыбка, прелестью духовного отражения»[61].
Сравнение может быть создано и на основе различия: «Я был для него словно разновидность тюльпана, наделенная ароматом, и если такое сравнение может показаться тщеславным, оно все же верно по существу»[62].
В литературном творчестве сравнение также производится с целью познания, но познания особого: эмоционального, вместе с автором, с точки зрения его отношения к объекту или явлению. Здесь сравнение — образное выражение, в котором один предмет (явление, признак и т.п.) сопоставляется с другим, обладающим каким-либо признаком в большей мере.
При этом вся структура сравнения служит в образной речи для того, чтобы этот признак УСИЛИТЬ: «Его лицо... казалось бы вяло-прозрачным, если бы не глаза, серые, как песок, и блестящие, как чистая сталь, с взглядом смелым и сильным»[63]. В образном выражении «глаза, серые, как песок» глаза — «предмет», песок — «образ», а реальный общий признак, на основе которого сближаются эти понятия, — серый цвет предмета и образа.
Однако сравнение как логическая форма, выделяя какой-то признак, не создает нового и целостного информационного объекта, т.е. не осуществляет смыслового синтеза, приводящего к образованию нового концепта.
Логическая операция «аналогия» (греч. analogia — соответствие, сходство) выходит за рамки прямого сравнения и основывается на предположении, что если два или более предмета, явления или понятия, в целом различные, согласуются друг с другом в некоторых отношениях, то они, вероятно, согласуются и в других отношениях. Иными словами, идет допущение о подобии гетерогенных сущностей. Это допущение, определяемое как принцип фиктивности, — мощное средство познания: с допуска о подобии начинается формирование любой гипотезы — научной или художественной (вымысел). В действие механизмы аналогии вводит эпистемический ход «как если бы» [Жоль К.К., 1984].