Марк Ланской – Битые козыри (страница 86)

Было бы куда легче, если бы все происходило по схеме, предначертанной Минервой, если бы остались только ясный, безошибочный интеллект и полное спокойствие в душе. Это – единственное, что утешало его в долгие, горькие часы колебаний перед тем, как он принял окончательное решение. Пусть, считал он, отомрут его человеческие страсти со всеми их радостями и печалями, все равно он не сможет даже скорбеть о них, как не способен любой покойник сетовать и сокрушаться. Но если бы ему сказали, что он не только все будет знать, все помнить, но и… страдать! Страдать, не будучи в силах что-либо изменить, страдать бесконечно долго, вечность… Вряд ли он решился бы на такое… Но кто мог знать? Правда, Минерва предупреждала, что еще не может дать точного прогноза, но ждать времени не было.

В том, что произошло, они разобрались позднее, когда Лайт смог скрупулезно проанализировать свои голограммы, а Минерва на молекулярном уровне проследила перестройку нейронов после их витагенового воплощения.

Теперь же, когда окружающий мир стал по-новому красочным и многозначным, Лайта отвлекли от горестных мыслей-чувств интереснейшие проблемы и обострившаяся потребность в знаниях, исследованиях, открытиях. Он окончательно убедился в том, что подозревал еще в свою бытность человеком: можно пресытиться пищей, вещами, даже любовью. Только жажда познания и творчества не может быть утоленной. А сопровождает ее высшее поощряющее чувство – интеллектуальное удовлетворение.

В диспетчерской ничто не мешало Лайту наблюдать Землю в любой час суток. Ночь усыпляла одни страны, и тут же рассвет пробуждал другие. Так же неотвратимо на всех континентах и морях смерть гасила дыхание, а рядом жизнь рассевала семена возрождения.

Как огромны запасы духовных и материальных ценностей, накопленных человечеством! Сколько великолепных идей, проектов и реальных средств для освоения планет! Давно можно было бы создать на них атмосферу, моря, все привычные условия для нормальной жизни. Давно ждут регулярных пассажирских рейсов трассы, проложенные к далеким мирам. Так нет же! Не хватает денег… А львиную долю богатств пожирают армии, вооружение – все новые и новые средства истребления.

Как и встарь, открытия гениальных ученых становятся достоянием ловких стяжателей, воинствующих глупцов, оболваненных невежд. Ради роста прибылен создаются призрачные потребности в новых вещах, новых скоростях, а в душах людских – все тот же пещерный страх и древние, как мир, клубки неподвластных разуму злобных эмоций.

Бобби твердит о благах социального переустройства. Спору нет – окончательно формирует личность среда, воспитание, общественное бытие. Но при каком строе дурак способен стать мудрецом, трус – героем, жестокосердый – человеколюбцем? Сколько времени надобно, чтобы средний потенциал Инта поднялся у всех людей хотя бы на две ступени, а структуры этических инстинктов окончательно подавили эгоцентризм? Века…

Вести с Земли были неутешительными. Вновь всплывший на поверхность патер Фугас объявил Лайта мессией, который выведет погрязшее в грехах человечество из мрака безбожия и нечистых сил тяготения в просветленный мир невесомости. Себе патер отвел скромную роль полномочного представителя мессии и его казначея, принимавшего взносы от многочисленных неофитов. Ансамбли зоомузыки раскололись – одни исполняли лязг-шлягеры в честь спасителя Лайта, а другие освистывали его за то, что он сохранил эту скучную, скучную жизнь… Над глупцами можно было смеяться, если бы в атмосфере недомыслия не накапливались силы куда более грозные.

Возникло патриотическое «Общество Тома Боулза». Оно возвело генерала в сан великомученика, ставшего жертвой врагов цивилизации. «Общество» требовало расправы над изменниками. Почетным председателем «Общества» был избран доктор Лайт, а главными очагами измены и безбожия объявлены «Клубы думающих». Члены «Общества», обильно снабжаемые деньгами и оружием, не только голосили, но и громили, поджигали здания, стреляли по живым целям.

Лайт наблюдал картину, хорошо знакомую по многим страницам истории. С одной стороны – мыслящие, бескорыстные, говорящие правду, но вооруженные только идеями; с другой – подкупленные, оболваненные, жестокие банды, знающие, в кого нужно стрелять, и располагающие чем стрелять. А между этими двумя лагерями – множество сбитых с толку людей, не знающих, кому верить, готовых переметнуться то к тем, то к другим. Знакомая картина борьбы правдолюбцев с демагогами, разума – с суеверием, альтруизма – с эгоцентризмом. Сколько раз в таких ситуациях побеждали стреляющие, вооруженная кривда…

33

С отъездом Лайта в его лаборатории все думающие и счетно-решающие средства сосредоточились на массовом анализе голограмм. Больше восьмисот тысяч датчиков бесперебойно поставляли информацию о процессах, происходящих под черепными коробками самых разных людей. Минерва классифицировала и статистически обрабатывала голографический материал, обобщенные результаты представляла Милзу, а он уже каждые два часа передавал в диспетчерскую Кокервиля свои выводы, о текущих изменениях.

Особое внимание было уделено владельцам солидных счетов в банках, обитателям заповедных поместий, дворцов, квартир первой категории, занимавших целые этажи на центральных горизонталях городов. Таких людей было во много раз больше, чем мог и хотел спасти Кокер. Вместе со всеми простыми людьми они были приговорены к «прополке». Но кратковременную радость, вызванную разоблачением заговора, на их голограммах сменило отчаяние. Перспектива ликвидации военного бизнеса, угроза социального катаклизма испугали их не меньше, чем опасность войны. Комплекс самосохранения собственников включал как неотъемлемое и могущество огромных денег, и удовлетворение любых капризов, принимаемых за насущные потребности, и сознание своей избранности… Они не могли по-новому оценить смысл и ценность жизни. Они были способны только с бешеной энергией искать способы защиты своих наследственных богатств и своего узаконенного господства.

Прежде всего они постарались затормозить процесс разоружения. Доверенные лица в комиссиях экспертов цеплялись за каждую формулировку, вносили все новые и новые поправки, вновь и вновь уточняли то, что давным-давно было уточнено.

– Запущены все механизмы коварства и корыстолюбия, – докладывала Минерва. – Расчет на всемогущество подкупа и отупляющую алчность.

Крупнейшие телевещательные компании выпустили на авансцену виднейших специалистов по обработке мозгов. Единственным виновником заговора был объявлен пресловутый «отец мими» – доктор Торн. Он оказался маньяком, подчинившим своей воле Кокера и Боулза. Одержимый манией величия, он задумал испепелить мир с помощью созданной им армии мэшин-менов.

Эта версия превращала покойного Торна в подходящий объект для всеобщей ненависти. Попутно она отводила в безопасное русло мысли тех, кто впервые задумался о судьбе человечества.

Казалось бы, прием был примитивнейшим – подменить подлинную опасность мнимой и направить ярость масс по ложному адресу. Но его эффективность сразу отразилась на многих голограммах. Те, кто устал от самостоятельных попыток понять смысл событий, охотно принял готовые формулировки, поддержанные авторитетом известных имен и громких званий. Простейшие узоры чужих мыслей легко копировались в мозгу, создавая иллюзию обретенной истины и помогая взвинченным эмоциям разрядиться в поступки.

За последние дни возможность Минервы распознавать смысл слов по их следам в мозгу значительно расширилась. Кроме цифр она еще стала безошибочно читать по голограммам географические названия, имена собственные, названия дней и месяцев… Делая множество поправок на изменчивость эмоционального фона, отбрасывая незаконченные наброски мыслей, возникавших по отдаленным ассоциациям, она все чаще разгадывала истинное содержание речевой информации, которой обменивались люди.

Когда Милз потребовал от нее расшифровки голограмм тех вожаков «Общества Тома Боулза», которых удалось охватить датчиками, она выдала ценную информацию:

– Эмоциональный фон у всех один и тот же – распад морально-этических структур, преобладание жестокости, корысти, двуличия, злобы. Орнаменты умозаключений, которые вырисовываются на этом фоне, характерны для хитросплетенных, коварных замыслов. Поступки, следующие за совещаниями, помогают довольно точно определить значение произнесенных на них слов.

Этой новой методикой Минерва стала пользоваться недавно. Она сопоставляла стереотипы фраз с последующим актом поведения и таким образом получала отраженный смысл сказанных слов. Содеянное как бы освещало содержание предшествовавшей речи. Уловив знакомый набор выражений, которыми обменялись люди, она могла предсказать их поступки. Так она сумела предупредить о некоторых провокационных акциях, подготовленных «боулзистами» против секций «КД». Но это не намного облегчило борьбу. Слишком неравными были силы. «Думающие» не могли, да и не умели применять оружие с той же решительностью и беспощадностью, как делали это их противники. Полиция всегда запаздывала, и количество жертв нарастало с каждым днем.

Внеочередное сообщение Минервы касалось уже самого Милза.