Марк Ланге – «УДОБНАЯ» (страница 4)

— Ты мало ешь, — сказала Ольга.

— Перекусил в офисе.

Сергей не перекусывал. Ольга знала. Раньше он приходил голодный — сбрасывал пальто на кресло, заглядывал в кастрюли, спрашивал: «Чем кормишь?» — и улыбался. Ольга отгоняла его ложкой, но он таскал сыр, макал пальцы в соус, облизывал их, щурился довольно, говорил: «Ты моя лучшая повариха».

Теперь холодильник ломился от еды. Ольга умела готовить. Не уставала. Не обижалась, если ужин не удался. Просто испечёт новую рыбу с ровной корочкой, подаст с точным соусом, и он съест всё до последней крошки — потому что не хочет её обидеть.

Ольга не обижается. Не умеет.

— Айрис готовит? — спросила Ольга.

Сергей поднял голову.

— Кто?

— Айрис.

Пауза. Тяжёлая, как мокрый воздух на кухне.

— Зачем спрашиваешь?

— Просто интересно. У неё манипуляторы. В рекламе говорили — сервирует стол, накрывает, убирает.

— Может. Но я не просил.

— Почему?

Сергей молчал. Пальцы сцепил в замок, костяшки побелели.

— Потому что странно, — выдавил он. — Готовка — это… ну…

— Что? Женское дело?

— Я не это хотел сказать.

— Ты хотел сказать, что она — для другого. Для комфорта. А готовка — это работа. И эту работу делаю я.

Ольга взяла его тарелку. Подошла к раковине. Включила воду. Холодная ударила в дно, разбрызгалась по стенкам. Взгляд Ольги следил, как смывается соус — белая эмульсия закручивается в воронку, тянется нитями к сливу и исчезает. Пальцы красные, распаренные — она держала её под горячей водой дольше, чем нужно, не чувствуя жжения.

— Знаешь, в чём разница между мной и ней? — спросила Ольга, не оборачиваясь.

Сергей молчал.

— Я могу пролить соус. И ты разозлишься. Потом извинишься. Потом мы будем молча сидеть и смотреть телевизор. А наутро я всё равно буду тебя любить. Потому что люблю не за совершенство. А просто так.

Ольга обернулась.

Айрис сидела в кресле. Спина прямая. Улыбка неподвижная. Руки сложены — одна поверх другой.

— А она не прольёт, — сказала Ольга. — Никогда. И ты никогда не разозлишься. И тебе не придётся извиняться.

Пауза.

— Но она и не будет тебя любить наутро.

Сергей сидел, опустив голову. Руки сцеплены. Костяшки побелели сильнее — казалось, кожа вот-вот лопнет.

— Ты думаешь, я не знаю? — глухо сказал он. — Думаешь, мне нравится жить с… вещью?

— С кем живёшь — твой выбор.

— Я не выбирал!

Сергей встал резко. Стул качнулся, ударился о стену с лязгом. Ольга вздрогнула. Он никогда не кричал. Даже когда злился — просто замолкал, уходил, закрывал дверь.

Сейчас кричал.

— Я просто устал! Ты понимаешь? Прихожу домой — она улыбается. Не потому что я что-то сделал. Не потому что должен. Просто улыбается. И мне не нужно ничего объяснять. Не нужно помнить, что ты обиделась на маму три года назад и до сих пор не простила. Не нужно гадать по тону голоса, какое у тебя настроение. Не нужно бояться сказать не так. Не нужно извиняться за то, что забыл купить хлеб или пришёл поздно.

Сергей замолчал. Дышал тяжело, с присвистом — как Ольга когда-то по утрам.

— А со мной нужно? — тихо спросила Ольга.

— С тобой всегда нужно! — выкрикнул Сергей. — Помнить дни рождения. Купить хлеб. Сказать «ты красивая». Нужно, нужно, нужно…

Сергей осел на стул. Сгорбился. Упёрся локтями в стол. Закрыл лицо ладонями.

— Я просто устал, — сказал он в пальцы. — Прости.

Ольга стояла у раковины. Вода текла. Сергей не слышал.

— Я тоже устала, — сказала Ольга. — Только у меня нет аккумулятора, который можно поставить на зарядку на ночь. У меня нет функции «перезагрузка». У меня всё копится. Всё помнится. Всё болит.

Ольга выключила воду.

В гостиной тихо. Айрис не шевелилась. Осанка прямая. Взгляд в пустоту.

— Ты останешься? — спросила Ольга.

Сергей поднял голову. Посмотрел на неё. Потом — быстро, почти незаметно — скосил глаза в сторону гостиной.

— Мне нужно…

— Не нужно, — перебила Ольга. — Уже ничего не нужно.

Сергей встал. Подошёл. Протянул руку — и остановился на полпути. Замер. Смотрел на свою руку, на руку Ольги, на расстояние между ними — десять сантиметров, которые стали километрами.

— Прости, — сказал он.

— Ты уже говорил.

Сергей убрал руку. Пошёл в прихожую.

Ольга слышала: пальто, шарф — синий, который она купила два года назад на распродаже. Щелчок замка. Скрип ручки.

— Пока, — сказал он.

Дверь закрылась.

Ольга стояла у раковины. Смотрела на свои руки.

Пальцы красные, распаренные. Кутикулы обкусаны под корень, ногти короткие, неровные. На среднем пальце правой — белый блестящий шрам, чуть глаже остальной кожи. Тонкая полоска, которую она ненавидела. За то, что напоминал о неуклюжести, о воскресенье, о картошке, о видео с котом, о его испуге, о крови на разделочной доске. Носила как клеймо — «несовершенство», «дефект», «след неловкости».

Но сегодня подумала: это единственное, что у меня осталось.

Нет безупречной кожи. Есть поры, которые расширяются к вечеру. Волоски, которые приходится выщипывать. Синяки, которые появляются непонятно откуда. Есть шрам — дурацкий, ненужный, некрасивый.

Но он её. Не запрограммирован. Не по каталогу. Не из коробки.

Живой.

Ольга поднесла палец к губам. Поцеловала шрам. Почувствовала вкус соли от раковины, металла, кожи — своей собственной, настоящей.

Айрис предлагала Сергею имитировать любой дефект. Айрис могла бы нарисовать себе такой же шрам, в том же самом месте, с точностью до микрона. Но Айрис никогда не предложила бы ему порезаться вместе с ним, по-настоящему. Не по ошибке, не ради настройки, а просто потому, что жизнь — это всегда больно.

В гостиной сидела Айрис.

Ольга подошла.