Марк Кано – Красные гиганты. История советского баскетбола (страница 49)
Мышкин: «Сейчас многие говорят о том, что нас сильно контролировали, но иногда это просто преувеличение. КГБ не занимал чью-то сторону, в конце концов, они делали все это для нашей же безопасности. Команда ”Маккаби“ также всегда выезжает в сопровождении агентов службы безопасности, но это не значит, что за ней следят. Это необходимые меры безопасности для предотвращения терактов. Точно так же следили и за нами, но я никогда не слышал чего-то вроде ”тебе туда нельзя“. В наше время многое было по-другому, а такие люди ездили со всеми командами, например, с Болгарией. Но акцент всегда почему-то делается именно на СССР. Рассуждать на эту тему я считаю довольно глупым» [103].
Иван Дворный: «В Америке удивляло все. Мы с открытыми ртами смотрели на машины, людей, магазины. Но за нами все время пристально следили. Чтобы куда-то сходить, надо было писать записки руководителю делегации, в которой мы указывали, куда и зачем направляемся. Еще с нами всегда был сотрудник КГБ. Мы все его видели, но он ни с кем из нас не общался» [123].
Жан Боже: «В те времена говорили, что близко пообщаться с советским игроками практически невозможно, о чем неоднократно писала L’Équipe. Но на самом деле это было только потому, что по-русски почти никто не говорил. Помню, однажды сборная СССР приехала во Францию (я прожил несколько лет в Москве). Вокруг были журналисты из L’Équipe, и советские игроки подошли ко мне поздороваться, что сильно удивило окружающих. Но я должен был быть осторожен, потому что за ними постоянно следили, и им особо нельзя было общаться с иностранцами. Конечно, никто не запрещал им этого напрямую, но советские спортсмены и сами понимали, что это нежелательно. Что касается меня, то, поскольку я работал в посольстве, мне тоже не рекомендовалось заводить с ними дружеские отношения, поэтому обе стороны должны были быть осторожны, но они, конечно, подвергались большему риску, чем я» [152].
Тихоненко: «Это была большая проблема – мы не могли чувствовать себя свободно, даже когда приезжали за границу в составе старшей сборной. С нами всегда ездил член государственных органов, например, из КГБ. Нам советовали ходить по городу группами по два-три человека, в одиночку гулять по городу было нельзя. Так дела обстояли во времена холодной войны, нам строго запрещалось делать такие вещи» [115].
Марчюлёнис: «Всегда была делегация, которая следила за нами. Не в прямом смысле, конечно, но чтобы в целом держать ситуацию под контролем. Вальдемарас (Хомичус) или Йовайша привозили вещи из-за границы, но никто не знал об этом. Сопровождающих нас членов госорганов больше волновали политические вопросы, а не практические» [135].
Ерёмин: «Над нами не было тотального контроля, когда уезжали за границу, покупали и продавали вещи, наслаждались жизнью… Для них самое важное было, чтобы не было плохих поступков и никто не остался за границей… Я не помню, чтобы я гулял по Нью-Йорку, а потом бы мне позвонили: ”Вы были в таком-то и таком-то месте“ – я думаю, что уровень контроля, которому мы подвергались, преувеличен» [59].
Тараканов: «Да, с нами часто ездили чекисты. Мы к ним, конечно, с опаской относились – они же потом писали отчеты о нашем поведении. Для них это было счастье – поехать за границу. Рассказывали нам, что нельзя по магазинам бегать, нельзя икру продавать – а сами первым делом бежали это делать, как только попадали за рубеж» [151].
Жан Боже: «Многие не любят обсуждать это, но члены делегации, не имеющие строгого отношения к баскетболу, всегда сопровождали советских игроков, многие из них были агентами КГБ. В то время я работал переводчиком в L’Équipe. Однажды меня взяли делать репортаж о советской футбольной команде, которая в то время была в турне на Канарских островах. Там я познакомился с игроком, претендовавшим на ”золотую бутсу“, Олегом Протасовым. Он хорошо играл, но был мало известен в капиталистических странах, и мы захотели взять у него интервью. Там же было много моделей, потому что они готовились к выпуску номера, и мы решили организовать совместную фотосессию. Советский футболист с моделями, это выглядело необычно. Я спросил его, не будет ли у него за это неприятностей, и он ответил, что нет. Через три месяца у нас было назначено интервью с Сергеем Бубкой в одном из парижских отелей. Бубка приехал с кем-то из посольства, но нам представили этого человека как переводчика. Я сказал, что у нас нет необходимости в переводчике, но он настоял на том, чтобы остаться. Потом он подошел и спросил нас, кто был организатором фотосессии, показав фотографию советского спортсмена с моделями. Так что да, я бы сказал, что они все контролировали! Вот такая была атмосфера, когда агенты КГБ находились рядом с советской командой. Они всегда смотрели на меня, не понимая, чем я занимаюсь, но им явно это совсем не нравилось» [152].
Есть и еще более сложный и щепетильный вопрос, касающийся так называемых кротов. Дело в том, что КГБ полагался на информаторов, чтобы поддерживать иллюзию своей вездесущности. Как рассказывал Алачачян в одной из предыдущих глав, КГБ пытался завербовать его, чтобы он работал на них, и была это не редкость для секретных служб, желающих использовать в своих целях таких выдающихся спортсменов. За прошедшие годы было множество слухов о том, что игроки таким образом получали надбавку к официальной зарплате.
Жан Боже: «Игроки знали, что в составе команды могли быть информаторы. Например, некоторые сопровождающие члены Госкомспорта: все знали, что у них есть связи в КГБ. Также некоторые из сокомандников могли выступать в роли информаторов. Но поскольку все они занимались контрабандой, то в некое смысле все члены команды были в одной лодке. Было бы совсем по-другому, если бы кто-то планировал бежать из СССР, но пока ты делал то же самое, что и окружающие, ты был в безопасности» [152].
Независимо от того, правда это или нет, одной мысли о том, что товарищ по команде может работать в качестве информатора, было более чем достаточно для того, чтобы следить за своими словами и поступками. Что, в конце концов, и было первоначальной целью КГБ.
Евробаскет 1973 года
Нино Бускато: «Я помню золотой период советского баскетбола, который продлился до 1973 года; однако именно в Барселоне лидирующую позицию заняла Югославия» [25].
Впервые Евробаскет был проведен в Испании в 1973 году, а местом его проведения стали Бадалона и Барселона. Как уже говорилось в предыдущей главе, в составе сборной СССР отсутствовали такие ключевые игроки, как Жармухамедов, Александр Белов и Коркия, а также Дворный. В связи с отсутствием Вольнова и Поливоды Кондрашин взял в команду центрового ленинградского «Спартака» Юрия Павлова, эстонского форварда Яака Салуметса, форварда Евгения Коваленко (рост которого составлял 198 см), а также совсем юного Анатолия Мышкина (19 лет), который был еще далек от своих лучших результатов. Наиболее важным был дебют Валерия Милосердова, талантливого 22-летнего разыгрывающего, отличившегося в победных матчах советской команды на юношеских Евробаскетах 1968 и 1970 годов. Однако он оставался в тени Сергея Белова, с которым у него всегда были непростые отношения.
Мышкин: «Я пришел в девятнадцать лет в команду, где были такие игроки, как Паулаускас, Жармухамедов, Едешко. Представляете, в моем возрасте быть наряду с такими великими игроками, учиться у них» [156].
Сергей Белов: «Все началось с катастрофического залета на таможне. Его результатом ”в сухом остатке“ стала потеря сборной четырех игроков олимпийского состава, трое из которых – A. Белов, А. Жармухамедов и М. Коркия – были лидерами команды. Их дисквалификация дорого обошлась нам в сезоне 73-го, особенно если учесть, что в советском баскетболе продолжалась смена поколений, кульминация которой всегда приходится на первый послеолимпийский год» [98, с. 293].
Саша Гомельский: «В ЦСКА Милосердов всегда играл как разыгрывающий, а Белов – номер 2. Милосердов был талантливым игроком, как Паулаускас или Александр Белов, очень перспективным уже с юношеских лет. Он был быстрым, хорошо бросал издалека и умело обращался с мячом, но у Сергея Белова сложились особые отношения с моим отцом. Милосердову он даже говорил: ”Да, у тебя очень хороший бросок, но я хочу, чтобы ты отдал пас Белову“ [34].
Хотя такие ключевые игроки, как Паулаускас, Сергей Белов, Едешко и Саканделидзе, еще играли, потенциал команды был немного растерян, в основном в игре под кольцом.
Несмотря на это, первый этап не вызвал особых проблем, и советские спортсмены последовательно обыграли Польшу (+21), Чехословакию (+2), Турцию (+26), Израиль (+23) и Румынию (+14). Однако цепочка побед в групповом этапе может ввести в заблуждение, поскольку советская сборная не встречалась с командами, считающимися наиболее опасными. Например, с такими, как бывшие чемпионы Испания, Италия и прежде всего Югославия, которая была успешной в своей группе.
В течение многих лет команду Югославии возглавлял Крешимир Чосич, но на этом Евробаскете появилось огромное количество и новых талантов: разыгрывающий Зоран Славнич, защитник Драган Кичанович, легкий форвард Дражен Далипагич и центровой Желько Ерков. Вслед за ними в команду пришел и новый тренер, Мирко Новосёл, который заменил Ранко Жеравицу. Такое сочетание сильных игроков, а также новый стиль, предложенный тренером, позволили создать прекрасную югославскую команду, которая представляла сильнейшую угрозу для Советского Союза в течение всего десятилетия.