Марк Кано – Красные гиганты. История советского баскетбола (страница 48)
Бирюков: «Это все было очень опасно, если тебя ловили с долларами, можно было нарваться на статью в Уголовном кодексе, можно было сесть в тюрьму. Ты покупал доллары (на черном рынке), и на эти доллары ездил за границу покупать одежду. Помню, одна из лучших поездок была в Турцию. Я купил шубу, предмет, который пользовался в СССР большим спросом, с мехом внутри, называлась она дубленка. Я купил две таких шубы по очень выгодной цене. А в СССР дубленка стоила тысячу с чем-то рублей!» [99]
Иван Дворный: «Две пары джинсов испортили мне всю жизнь. Мы все время после заграничных поездок что-нибудь привозили. Просто в этот раз поймали человека, который помогал мне продавать эти вещи, а он сдал меня <…> Еще помню, в ”Известиях“ была статья по поводу моего ареста под заголовком ”Низвержение с олимпа“. Спустя много лет журналист, написавший ее, извинялся передо мной <…> Я помогал людям, привозил им нормальные джинсы, нормальную обувь. Какая вина? <…> Всё решили за один день. Назвали меня виновным и отправили на три года отбывать наказание на стройках народного хозяйства. Отправили в поселок Нурма под Ленинградом строить свинооткормочный комбинат. За хорошее отношение к работе и примерное поведение срок скостили» [123].
Тараканов: «Советским гражданам доллары никто не продавал. Иностранцы могли обменять их по курсу вроде 1 доллара на 0,78 рубля. Доллары можно было купить только на черном рынке» [58].
Николас Ремиз: «Рубли можно было купить на улице. Официальный курс был 10 франков за один рубль, но на улице он был всего два франка за один рубль! В пять раз дешевле. У них были деньги, но, конечно, они должны были делать все тайком, потому что это было незаконно» [152].
Александр Белостенный: «Нам тогда вообще не положено было доллары возить! Но все спортсмены, за исключением, может быть, футболистов и хоккеистов, которые получали за границей большие премиальные <…> Были люди, которые писали на таможню письма: я, мол, знаю, что такой-то доллары везет. Думаю, что со мной был как раз такой случай. Уж много было завистников! Мы все-таки считались баскетбольной элитой» [153].
Корбалан: «Они обменивались на некоторые западные потребительские товары, которые не могли достать в СССР. Икра была одним из таких товаров. Иногда я тоже принимал участие в этих бартерах, но на самом деле, кроме джинсов и спортивной одежды Аdidas, им нужны были американские доллары, которые при обмене на черном рынке в Советском Союзе могли принести огромную прибыль» [97].
Едешко: «Меня иногда спрашивают: ”Неужели вам, заслуженным чемпионам, не стыдно было так торговать?“ Но мы не были торговцами, мы просто хотели обеспечить своих близких всем необходимым. Мы хотели лучшей жизни» [110, с. 67–68].
Нино Бускато: «В то время с нами происходило то же самое. Разве вы не видите, что мы не были профессионалами, что мы практически ничего не зарабатывали? Да, нам выплачивали пособие, но оно было ничтожным. Лично я всегда брал с собой вещи, чтобы хоть немного подзаработать, так что я считаю, что их не за что стыдить. Лучшим в этом деле был Александр Белов» [25].
Тараканов: «Как вообще можно было продать икру за границей? Обычно игроки-соперники уже ждали. Приезжали в отель и забирали, а сами, по-моему, дальше в рестораны продавали. Но бывали случаи, когда банки вспухали – и эта икра становилась никому не нужна. Отели были далеко не всегда шикарные, холодильники не везде» [154].
Марчюлёнис: «Хомичус любил технику, компьютеры, у нас их покупали даже государственные компании. Помню, как я помогал ему привезти в СССР что-то огромное. Я помню видеоплееры, камеры m3 и m5, помню фирму Panasonic. Но для этого нужны были деньги, нужно было ехать в отдаленные места страны, где можно достать доллары. Наверное, другие могут рассказать больше, но примерно так это и работало» [135].
Ерёмин: «Каждый раз, когда мы выезжали за границу, мы думали не только об играх, но и о том, как заработать денег: что купить, что привезти в СССР, что продать. Конечно, сегодняшнему поколению с миллионными контрактами о таких вещах беспокоиться не приходится, а мы пытались заработать чуть больше» [59].
Тихоненко: «Я поехал в Федеративную Республику Германия, помню, это была моя первая поездка. Образ жизни людей за границей был полной неожиданностью. Особенно для меня, я был родом из Казахстана и жил даже не в столице, Алма-Ате, а в деревне. Поэтому, когда я заходил в магазины, я видел там то, что можно было свободно купить. Товары, которых у нас в СССР просто не было» [115].
Тараканов: «В общем, таможня – это дополнительный стресс, который отнял у меня несколько лет карьеры. Первое и самое яркое впечатление о таможне связано с выездом ленинградского ”Спартака“ на игры Кубка кубков в Милан. Проходили таможню, сдавали багаж, его снова возвращали, опять проверяли – и так четыре раза! Потом еще перед вылетом в кабинках досматривали до трусов» [151].
Белостенный: «Не возникало желания остаться за границей? Даже в мыслях такого не было! Хотя, разумеется, мы всегда белой завистью завидовали тем же испанским или итальянским баскетболистам, которые получали по 80–100 тысяч долларов в год» [153].
При выходе на улицу игрокам также приходилось иметь дело с агентами спецслужб, которые неизменно сопровождали их повсюду. Однако мнения по этому поводу расходятся: одни утверждают, что их присутствие очень важно, другие – что оно не имело особого значения.
Менегин: «Когда ты приезжаешь в эти страны, как только выходишь из самолета, то испытываешь странное ощущение, словно не хватает свободы. Чувствовалось, что люди боятся разговаривать друг с другом. Даже когда они приезжали в Европу, с ними был кто-то из партии, человек, который слушал, что они говорят, он был словно шпион в команде. Помню, в 1981 году на Евробаскете в Праге мы жили в одной гостинице с советской командой, и я разговаривал с некоторыми русскими игроками. Мы нормально общались, и тут открылась дверь и вошел один из таких ”шпионов“. Советский спортсмен сразу же сказал мне, чтобы я заткнулся, и мы не разговаривали до тех пор, пока он не вышел из номера.
Еще одна вещь, которая бросалась в глаза, – это то, что они были очень бедны. Каждый раз, когда они приезжали в Италию, они продавали нам все: водку, камеры. Они покупали вещи, а потом продавали их на черном рынке. Было правило: когда «Варезе» приезжал в Москву, за стол платили игроки ЦСКА. А когда ЦСКА приезжал, то – «Варезе». Но в Варезе они предпочитали не ужинать где-то, а экономить деньги, чтобы покупать вещи. Поэтому, когда мы ездили в Москву, мы привозили им джинсы, пластинки… Когда рухнула Берлинская стена и все изменилось, я был очень рад за них, потому что знал, что им пришлось пережить за все это время» [118].
Белостенный: «Перед каждым выездом за границу нам давали инструкции, например, как необходимо вести советскому гражданину. С нами постоянно ездили люди из соответствующих органов. Они следили за нами, абсолютно не маскируясь, хотя и замаскированных, думаю, хватало… Но мы ничем таким и не занимались, общались только с зарубежными спортсменами и только на профессиональные темы» [153].
Нино Бускато: «Я точно помню, что когда надо было с ними поговорить или произвести обмен, рядом всегда был кто-то, кто за ними наблюдал и контролировал их» [25].
Жигилий: «Да, они всегда были с нами, они все знали и направляли нас, будь то игроки клубов или в сборной. Такого человека называли директором экспедиции или как-то так. Однако мы знали, что это люди, которые следят за тем, куда мы ходим, что мы покупаем, что мы делаем. Я бы не сказал, что нам пришлось тяжело, но посудите сами. В 1981 году мы поехали играть с ”Реал Мадридом“ в Испанию незадолго до Нового года. Мы только приехали, 22–23 декабря, заселились в гостиницу, потом сразу пошли на площадку тренироваться. Потом пошли по магазинам, и я потерялся, отстал от команды. Я едва знал пару слов по-английски, что было делать, я обратился к полицейскому: ”Извините, советская сборная, баскетбольная команда, мои друзья, гостиница…“. Он понял, что я заблудился, и отвез меня на стадион ”Реал Мадрид“. Потом меня привезли туда, где мы тренировались. Ну, а когда я приехал, этот директор экспедиции был в ярости. Он стал расспрашивать, где я был. К счастью, меня тогда не наказали» [136].
Валдис Муйжниекс: «В 1956 году перед отъездом за границу все должны были зайти в ЦК в Москве, там по очереди разговаривали с игроками. Там уже всё знали о тебе. Одного спортсмена, чей отец жил за пределами СССР, спросили, будет ли он рад, если у него будет возможность увидеться с отцом за границей. Он ответил ”да“. Это была серьезная ошибка. Мой отец работал на спиртовом заводе и однажды вынес две бутылки водки, спрятанные в брюках. Его поймали, и он получил семь лет тюрьмы – таков был закон. Чтобы решить ситуацию, мама продала все, чтобы дать взятку комиссару, который занимал важный пост в партии. В итоге моему отцу удалось избежать тюрьмы. Что касается меня, то я был тщательно допрошен, потом меня спросили, как это возможно, что отец не сел в тюрьму за свое преступление. Я ответил, что мне очень стыдно за то, что сделал мой отец. В конце разговора этот человек положил мне руку на плечо и сказал: ”Молодец, я вижу, что ты понимаешь серьезность ситуации“. В итоге только четверо из нас, кто был со мной тогда, смогли выехать за границу» [155].