Марк Кано – Красные гиганты. История советского баскетбола (страница 46)

Вот и еще один повод для споров. Ференц Хепп заявил, что решение не было единогласным, не сообщив при этом дальнейших подробностей. В состав апелляционного жюри входили Ференц Хепп (Венгрия), А. Баклажевски (Польша), К. Кочча (Италия), А. Кейзер (Куба) и Р. Лопес (Пуэрто-Рико). Хотя Хепп не сообщает о результатах голосования, итальянец и пуэрториканец заявили, что голосовали против этого решения. Трудно избежать мысли, что голосование было основано с учетом политических блоков времен холодной войны. Американцы не согласились с этим решением, и на церемонии награждения соответствующая серебряная медаль и вторая ступень пьедестала почета остались пустыми.

Американский протест был передан в МОК, но в феврале 1973 года он заявил, что решение принимает FIBA, закрыв вопрос, по крайней мере, официально. Сорок лет спустя американцы все еще говорили, что у них отобрали золотую медаль, и не соглашались на серебряную. Чтобы получить ее, необходимо согласие всех членов команды. Только Том Макмиллен публично заявил, что примет серебряную медаль, но после совещания всех членов команды, о котором сообщалось в специальном выпуске ESPN Silver Reunion, было принято единогласное решение продолжать отказываться от серебра.

Сергей Белов: «Я всегда воспринимал как оскорбление то, что американцы не хотели признавать нашу победу» [148].

Некоторые считали, что был некий заговор и что Уильям Джонс хотел советской победы, что и повлекло его вмешательство. На самом деле, если бы судьи хотели отдать предпочтение СССР, можно было бы сделать это лучше, чем просто дать советским спортсменам возможность забить мяч за три секунды до конца игры со своей половины поля.

Анализ игры показывает, что судейство в целом было достаточно нейтральным, а хаос в конце матча больше объясняется цепью ошибок и недоразумений, чем явным желанием ущемить американскую команду.

Рассмотрев факты, мы пришли к следующим выводам:

1. Рассказ Роберта Эдельмана о тайм-ауте, взятом Кондрашиным, является верным. Редко какой тренер с таким опытом и знанием международных правил не объявит тайм-аут в такой ситуации. И логичнее всего было сделать это между первым и вторым броском, чтобы чтобы составить план дальнейших действий в зависимости о того, попал игрок или нет первым бросоком. Стол не понял намерения советского тренера объявить тайм-аут между двумя бросками, пока не стало слишком поздно. Сирена, прозвучавшая в момент выполнения Коллинзом второго штрафного броска, вероятно, была попыткой самого стола предупредить судей о тайм-ауте, объявленном СССР, но поскольку мяч уже находился в руках американцев, остановить игру не представлялось возможным.

2. Арабаджан ввел мяч в игру, не заметив, что Ригетто повернулся к столу.

3. Ригетто останавливает игру, когда понимает, что происходит, но решает не давать тайм-аут и хочет возобновить игру с одной секунды. Именно здесь у американцев и возникает больше всего претензий. Логично предположить, что Ригетто изменил свое решение под давлением Уильяма Джонса. Генеральный секретарь FIBА осознает ошибку стола, не давшего тайм-аут, и пытается «компенсировать» ее восстановлением трех секунд. Хотя добавление времени было беспрецедентным решением, как позже заявит официальный хронометрист матча Андре Шопар. Как объяснил спустя годы директор NCAA Эд Стейтц, Уильям Джонс признался ему, что, несмотря на добавление трех секунд, он не ожидал, что советская сборная воспользуется шансом и забьет. Вполне вероятно, что из-за ошибки стола он пытался прикрыть себя от протеста с советской стороны после игры. Ведь даже если им не дали тайм-аут, во всем этом хаосе Кондрашин мог давать указания своей команде и даже вносить изменения.

4. Из-за недопонимания между столом и судьями на площадке, судьи решили возобновить матч, хотя секундомер показывал 50 секунд. Сирена прозвучала сразу же, как только Паулаускас получил мяч. По всей видимости, это было попыткой стола помешать вводу мяча в игру, но сигнал опять прозвучал слишком поздно и был воспринят игроками как окончание матча.

5. После преждевременного празднования победы американская команда была вынуждена вернуться на площадку под угрозами Уильяма Джонса. В условиях шума, гула трибун и общего хаоса американцы не понимали, что происходит, и им казалось, что советской команде просто дали несколько возможностей забить победный мяч.

6. Таймер на этот раз был установлен на три секунды. Едешко, воспользовавшись замешательством Тома Макмиллена, совершил свой фантастический пас.

Дело в том, что Советский Союз вел в счете на протяжении 39 минут и должен был завершить игру победой без этого душераздирающего финала. Собственно, даже после победы Кондрашин был недоволен случившимся: «Я не хотел, чтобы нам понадобились эти три секунды» [13, с. 148].

Едешко: «Сергей Белов набрал 20 из 51 очка. Это было невероятно. В итоге он стал настоящим героем игры!» [110, с. 33].

Во всяком случае, именно в тот момент, когда казалось, что они проиграли, советские спортсмены забили блестящий победный мяч. Некоторые американские игроки также осознавали собственные ошибки.

Том Берлсон: «Мне кажется, что тренерский штаб Айбы, Баха и Дона Хаскинса научил меня баскетболу больше, чем любой другой тренерский состав, а я играл под руководством великих тренеров в NBA, но ошибок было допущено много. Почему они не вывели меня и Бобби Джонса на площадку в финале, почему мы не провели в контратаках всю игру? У нас была отличная команда. Но все совершают ошибки» [146].

Майк Бантом: «В конце концов вы понимаете, что подобные вещи часто происходят на Играх. Мы видели это и в гимнастике, и в легкой атлетике, в боксе. В каждом виде спорта. Мы приняли это все близко к сердцу, но, оглядываясь назад, можно сказать, что это не такая уж и редкость. В 1972 году просто настал наш черед» [146].

Эд Ратлефф: «У нас был не совсем подходящий тренер. Айба привез кучу атлетичных, быстрых парней, которые умели забивать, а заставил нас играть медленно, делая все эти передачи» [145].

Едешко: «Мы находились в раздевалке около двух часов. Около 5 часов утра я хотел пойти в гостиницу, хотел что-то поесть, выпить пива, но мы не смогли. Мы понимали, что, возможно, придется переигрывать матч, комиссия еще не приняла окочательного решения. Кто-то немного поспал, но многие не могли уснуть. <…> Потом пришел Башкин и сообщил о решении комиссии, и мы все уставились на него. ”Переигровка матча… – вздохнул он, словно в раздевалке не было кислорода, – …будет через четыре года, в Монреале“, – услышали мы» [110, с. 24].

Сегодня, беседуя с Едешко, невозможно не заметить некоторой усталости, когда он заводит речь о трех секундах в Мюнхене, как будто десятилетняя карьера на вершине может быть подведена только одним этим матчем. Вполне возможно, что, подобно чешскому футболисту Антонину Паненке и его незабываемому пенальти[71] в финале чемпионата Европы 1976 года, Иван чувствует себя примерно так же после этой игры: «Стоило мне завести разговор о тех самых трех секундах, как хозяин поднялся и молча, без особого удовольствия вставил в видеомагнитофон кассету. ”Что я чувствую, когда это смотрю? Да ничего. Я уже много раз говорил, что ловить мяч было труднее, нежели отдать пас. Так что три секунды – заслуга Сашки Белова“» [149]. А тем, кто говорит о чудесном пасе, он добавляет: «Я и сейчас могу отдать такой же[72]. Ну, не десять передач из десяти, но семь – наверняка. Сложность заключалась не столько в техническом исполнении, сколько в психологическом напряжении [149].

Дуг Коллинз: «Если бы мы переиграли все, что произошло, сто раз, этот пас, вероятно, никогда бы не был совершен» [150].

Американская команда имела все основания быть разгневанной случившимся, но, учитывая хаотичную концовку, поводы для претензий могли быть у обеих команд, в зависимости от того, с чьей стороны посмотреть.

Несмотря на очевидный прогресс советского баскетбола, американская команда того года была, пожалуй, самой слабой из всех американских команд, участвовавших в Олимпийских играх до сих пор. Отсутствие Билла Уолтона значительно снизило их шансы на победу и лишило их самого важного игрока.

И это с учетом того, что советские игроки представили своих самых опытных игроков, а американцы смогли привезти только лучших студентов. И все же СССР удалось одержать лишь спорную победу в одно очко на последней секунде. Господство США в мировом баскетболе по-прежнему было неоспоримым. Однако это не помешало большинству членов советской команды считать золотую медаль величайшим достижением в своей карьере, победой, которая вознесла их в ранг полубогов в своей стране. Как мы увидим далее, эта победа не предотвратила того, что некоторые баскетболисты впали в немилость.

КГБ, таможня и «исчезновения». Миф или реальность?

Оказывал ли печально известный КГБ, присутствующий во всех сферах СССР, реальное влияние на мир спорта? В разговорах с западноевропейскими игроками и болельщиками всегда остаются недомолвки по поводу того, что происходило на самом деле. Частым примером были уходы игроков из состава команд без видимых на то причин и логичных объяснений.

Одним из наиболее показательных примеров стал Евробаскет 1973 года в Барселоне, куда советская команда прибыла в статусе действующих чемпионов Европы и Олимпийских игр. Однако из двенадцати игроков, завоевавших годом ранее золотую медаль в Мюнхене, в составе осталась лишь половина, несмотря на то, что, за исключением Вольнова, никому из них не было больше тридцати лет. В составе команды, добившейся величайшего на сегодняшний день результата, отсутствовали три игрока стартового состава, в том числе сильный дуэт – Саша Белов и Жармухамедов.