Марк Кано – Красные гиганты. История советского баскетбола (страница 41)
Его слова возымели действие, и после перерыва «Спартак» вышел на поле словно ураган. Публика начала верить, что конец матча не так предсказуем. «Мы догнали их в счете, потому что нам везло с бросками, даже с дальних дистанций» [127].
Гомельский: «”Спартак“ посчитал, что игра уже решена, расслабился и начал забивать из всех позиций, а наша команда, ведя 5:7, тоже посчитала, что все уже решено, и допустила несколько ошибок. Я также допустил ошибку, выпустив на площадку Едешко вместо Капранова, который был надежным вариантом. Он может и не забить, но никогда не терял мяч, а Едешко не только промахивался, но и терял его, рискуя при передачах, и вдобавок получил фол. В итоге – шесть потерянных очков. Он мог бы проявить себя в защите, если бы не персональный фол, но он не смог остановить Штукина» [127].
Когда игра была на волоске, Кульков и Жармухамедов, входившие тогда в состав ЦСКА, получили фолы, а Штукин продолжил забивать в кольцо москвичей. Сергей Белов, кто, если не он, отвечал и удерживал свою команду на плаву. За считаные секунды до конца матча Штукин, главная фигура матча, сумел забить мяч, который мог бы стать решающим (69:68). Но ЦСКА еще не сказал последнего слова.
Сергей Белов: «Не моrу сказать, что игра получилась красивой, доставила спортивное удовольствие даже победителям <…> Но, конечно же, момент, когда мне удалось за 3 секунды до финального свистка вывести свою команду вперед, не забыть никогда. В какой-то мере ситуация напоминала ту, что год спустя повторится в финальном сборной СССР с американцами на Олимпиаде в Мюнхене. За 8 секунд до финального свистка ленинградец Юрий Штукин атакует наше кольцо, и ”Спартак“ впереди – 69:68. Иван Едешко, пас которого войдет в историю, адресует передачу мне. И я делаю бросок из неудобного положения – из самого угла площадки. Выпустив мяч из рук, на кольцо уже не смотрел, впился взглядом в табло <…>. Пожалуй, этот матч для меня останется самым памятным из всех встреч в 16 чемпионатах страны, в которых мне довелось участвовать» [128, с. 14–15].
Этот финальный бросок позволил ЦСКА сохранить доминирующие позиции в чемпионате СССР, а «Спартаку» в течение нескольких дней потерять оба титула года. Они были близки, очень близки, к исторической победе.
Кондрашин оценил поступок Ивана Едешко, который в экстремальных условиях совершил фантастический пас, позволивший забить Сергею Белову: «Только такой идиот, как Едешко, сразу бы подумал о том, чтобы дать такой пас в тот момент» [110, с. 18]. По иронии судьбы, как мы увидим, именно Кондрашин вызвал Едешко в сборную сразу после прихода к руководству, что, в свою очередь, заставило Гомельского обратить на него внимание и привлечь в ЦСКА.
Сергей Белов: «Любимым и дежурным ”бараном“ у Кондрашина всегда был Ваня Едешко» [98, с. 189].
Кондрашин против Гомельского
В истории советского баскетбола есть два тренера, чьи имена и достижения выделяются на фоне остальных, – это Владимир Кондрашин и Александр Гомельский. Безусловно, они обладали совершенно разными стилями и вели непримиримое соперничество как на площадке, так и за ее пределами.
Чесноков: «Я разговаривал с такими игроками, как Сабонис, Куртинайтис, Хомичус… Я спросил, а кто лучше, Гомельский или Кондрашин? Помню, Хомичус четко ответил: ”Конечно, Кондрашин был лучшим тренером, мы выиграли с ним больше, но с Гомельским мы зарабатывали больше“. Поэтому они предпочитали Гомельского. Если бы вопрос денег не был ключевым, они выбрали бы Кондрашина»[65] [57].
Ерёмин: «Кондрашин был очень сильным тренером. Мое мнение: по профессиональным качествам, по своему пониманию Гомельский уступал Кондрашину. Кондрашин видел там, где никто не видел. У него была гениальная интуиция. Он использовал разных игроков в самый неожиданный момент. Гомельский в 1988 году уговорил Сабониса играть практически на одной ноге, потому что он знал, что не сможет победить американцев без него. Я считаю его большим тренером. Он был великим психологом и организатором» [59].
Жармухамедов: «Психолог <…> Вам сложно понять, как это было в советские времена. Он имел сильную поддержку в армии. Вот почему никто не говорил открыто против Гомельского» [57].
Селихов: «Гомельский был очень хорош как менеджер, но слабее Кондрашина в плане баскетбольной тактики, это замечали и ведущие игроки, и, возможно, поэтому Жармухамедову было с ним некомфортно. Конечно, как тренер Кондрашин был гораздо лучше» [91].
Сергей Гришаев: «Гомельский был прекрасный организатор, но как тренер Кондрашину уступал. Владимир Петрович блистательно читал игру. Гомельский скорее сильный мотиватор. Сейчас бы сказали ”менеджер“. Игроки Гомельского в ЦСКА и в сборной СССР всегда знали, что их призовые всецело зависят от него» [129].
Чесноков: «Кондрашин был как Моцарт, у него была та интуиция к игре, кого менять, когда это делать… Это был чистый талант. Гомельскому пришлось поработать над тем, чтобы получить эти знания об игре. У Гомельского было все: машины, связи… Все, кроме золотой медали на Играх. Он принял участие в четырех Олимпийских играх в качестве ассистента и главного тренера, но никогда не выигрывал. Потом пришел Кондрашин и выиграл первые же Игры, а Гомельский проиграл даже дома без присутствия США. В результате у них было соперничество» [120].
Едешко: «Они не понимали, как Кондрашин вносил изменения на протяжении всего матча. Они не понимали систему подготовки к турнирам. Они не понимали его странных отношений с Александром Беловым. Но команды Кондрашина выиграли так много матчей на последних секундах» [110, с. 34].
Александр Большаков: «Некоторые решения Кондрашина были непонятны тогдашнему баскетбольному истеблишменту Советского Союза, какие-то казались, наверное, совершенно необоснованными. Но его решения были, как правило, победоносными. Организация игры в защите была главным козырем команд Кондрашина – как ”Спартака“, так и сборной. Когда бы я ни говорил с ним о баскетболе, он всегда уделял обороне особое внимание. Как я жалею, что ни разу не спросил у него, когда, как и каким образом он пришел к заключению, что главное в баскетболе – защита! И ведь должен был, обязан был спросить! Потому что помнил Кондрашина игроком, который вряд ли обращал хоть малейшее внимание на защиту» [130].
Анатолий Блик: «Когда мы играли со ”Спартаком“, я всегда говорил, что мы проиграли на пол-очка [131]. Кондрашин был очень необычным тренером. Его команды играли очень медленно, он хотел все контролировать. У него было такое чутье в игре, которое все замечали, но никто не мог его объяснить. Если говорить о гениях, то именно Кондрашин попадает в эту категорию» [134].
Ткаченко: «Гомельский прежде всего был великим мотиватором, великим психологом. Кондрашин знал все аспекты теории игры и был в этом лучше, а Гомельский умел уговорить игроков делать то, что они должны делать. Я провел с ними много времени, поэтому говорить о том, кто был лучше, с моей стороны, некорректно» [132].
Александр Сидякин: «С Гомельским все было более предсказуемо: изменения, реакция на происходящее на поле, ошибки. Но когда Кондрашин был у руля, никто не мог угадать, что произойдет в следующую минуту. Никто не знал, что творится у него в голове» [131].
Владимир Обухов: «Гомельский очень старался, но у него не всегда получалось. Кондрашин был просто фантастическим тренером» [133].
Поливода: «Гомельский приехал на турнир в Санкт-Петербург только после смерти Кондрашина, у них были напряженные отношения» [95].
Паулаускас: «Мне было очень приятно работать с Кондрашиным и Гомельским. Они были очень разными людьми – и в обычной жизни, и как профессионалы. Я не могу сказать, кто из них лучше, их нельзя сравнивать. Гомельский был более дипломатичным: он много говорил, готовил команду психологически. Кондрашин же, наоборот, не любил говорить ради того, чтобы говорить, он настраивал игроков на матч всего несколькими словами. В своем клубе он играл с Александром Беловым и Александром Болошевым[66], которые не были типичными центровыми. Ему не нравились медленные и не очень атлетичные игроки типа Андреева или Коваленко. Между тем Гомельский не мог представить себе игру без высоких игроков. Он всегда хотел строить игру, опираясь на высокого центрового. Такой стиль игры был характерен для тех времен, когда он тренировал ”СКА Рига“ вместе с Янисом Круминьшем» [134].
Сергей Белов: «Если Александр Яковлевич обеспечивал свое влияние через постоянный контакт с игроками, то в лице Петровича была иная крайность: он никогда не общался со своими подопечными – не собирал собраний, не вел индивидуальных бесед. Особенно тяжело было, когда он был недоволен командой, – в таких случаях его реакцией были еще большее погружение в себя, полнейшая замкнутость <…> это, поверьте, было гораздо хуже разносов Гомельского. Отношения Кондрашина с игроками сборной сглаживал только его помощник Сергей Григорьевич Башкин, у которого с ребятами установился неплохой контакт. Силой Кондрашина как тренера и новаторством в масштабах СССР было то, что он хорошо изучил американский баскетбол (в основном студенческий) и понял, как использовать слабости противника» [98, с. 190].