Марк Кано – Красные гиганты. История советского баскетбола (страница 43)

Олимпийские игры 1972 года в Мюнхене вошли в историю по нескольким причинам, главная из которых, к сожалению, не связана со спортом.

Что касается спорта, то одной из них стало первое поражение американской команды в олимпийском баскетболе[67]. Обстоятельства этого поражения стали предметом огромных споров, которые продолжаются до сих пор, несмотря на то, что прошло уже почти полвека. Более того, даже газета The Guardian, выходящая в такой стране, где не очень развит баскетбол, как Великобритания, поставила финал между американцами и советской командой в число самых запоминающихся моментов в истории Олимпийских игр[68] [137].

Интересно также отметить, что до этого момента Игры обычно проходили на фоне различных политических событий, связанных с холодной войной, будь то вторжение в Венгрию, война во Вьетнаме и многие другие. Однако в этот раз в политике был один из самых спокойных периодов. Политика разрядки, начатая администрацией Никсона, а также стремление Брежнева избежать прямого конфликта привели к тому, что отношения между сверхдержавами были вполне спокойными, о чем свидетельствовали рост торговых связей и подписанные за несколько месяцев до Игр соглашения, такие как SАLT-I, об ограничении распространения ядерного оружия.

Возвращаясь к баскетболу, следует отметить, что игроки сборной СССР хорошо ладили с новым тренером. Взяв бразды правления в свои руки, Кондрашин внес небольшие изменения, которые позволили вернуть команду на путь победы после провала на чемпионате мира 1970 года. Однако перед Олимпиадой состав команды претерпел более серьезные изменения, чем ожидалось, из-за неожиданной травмы Владимира Андреева за несколько недель до начала соревнований.

Андреев: «Я получил серьезную травму колена перед самой Олимпиадой, когда мы уже собирались уезжать в Мюнхен. В тот же день американский журналист пришел спросить у Кондрашина о нашей команде на Олимпиаду, и он сказал, что я собираюсь ехать <…>. После окончания своей тренировки я направился в раздевалку, и тут Кондрашин говорит мне: ”Вернись“, потому что не хватало одного игрока. Я вернулся и через пару минут получил ту злополучную травму» [92].

Возможно, это неожиданное обстоятельство заставило Кондрашина изменить конфигурацию команды, но факт остается фактом: из двенадцати отобранных игроков на семь внутренних (Александр Белов, Поливода, Коваленко, Жармухамедов, Болошев и дебютант Иван Дворный, а также неожиданное возвращение Вольнова в сборную) пришлось всего пять внешних (Паулаускас, Сергей Белов, Саканделидзе, Коркия и Едешко). В итоге стартовой внутренней парой стали Александр Белов и Жармухамедов, а Болошев стал основным запасным в важных матчах. Это было существенным изменением по сравнению с предыдущими турнирами, так как в приоритете были универсальные и маневренные игроки, которые хорошо проявляли себя у корзины. Рост уже не играл такой важной роли, как раньше.

Поливода: «За СССР я уже не играл, участвовал только в Кубке Гагарина в Тбилиси. Пришел в гостиницу, и врач мне сказал: ”Кондрашин берет тебя в олимпийскую сборную“. То есть тренер взял меня на Игры за мои прежние заслуги» [96].

Паулаускас: «Мне пришлось сделать операцию, так что я не играл около четырех или пяти месяцев, но я восстановился. Это было перед Новым годом, и я не мог играть до мая, но меня включили в олимпийскую сборную, я присоединился к ней, как только смог» [56].

Сергей Белов: «Не стоит преувеличивать роль Кондрашина в победе в Мюнхене. Состав олимпийской команды не был оптимальным. Вольнов, Поливода, Дворный и Коваленко по разным причинам не были подходящими игроками для команды и мало чем помогли» [98, с. 189].

Едешко: «Если говорить только о баскетбольных аспектах, то Саша Белов обладал необычайно хорошей координацией и прыгучестью, он был основой нашей защиты. В нападении он мог без проблем играть и в качестве центрового, и в качестве тяжелого форварда» [110, с. 29].

Сергей Белов: «Признаюсь честно – вплоть до завершения мюнхенской Олимпиады я не мог преодолеть в себе некоторого предубеждения против Кондрашина. Многое из того, что он делал и как себя вел, мне было просто непонятно. Особенно резали взгляд его нелюдимость, угрюмость, погруженность в себя. Порой интровертность Петровича приобретала и вовсе странные формы. Например, он мог промолчать весь минутный перерыв в игре! Никто никогда не знал элементарной информации организационного плана – когда тренировка, в котором часу автобус и т. д. Все ходили и спрашивали друг у друга – к Кондрашину лишний раз подходить не хотели» [98, с. 186].

Вольнов: «О возвращении в большой баскетбол, естественно, даже не помышлял. До тех пор, пока два года спустя, в 1972-м, не поступило приглашение от Кондрашина… То, что произошло, вряд ли имеет аналог в мировом баскетболе <…>. Я ему ответил, что поеду только с одним условием – если он мне заранее точно скажет, буду я играть или нет. – И что, Кондрашин сразу согласился? – Не совсем» [52].

Со стороны США вновь возникли проблемы с формированием состава сборной. Наиболее логичным выбором со спортивной точки зрения был бы Джон Вуден, находившийся в разгаре победной серии с легендарным UCLA[69]. Однако Вудена не любили некоторые баскетбольные корпорации США, и эта неприязнь была взаимной. Вудену не нравились постоянные сравнения с СССР и прежде всего то, что некоторые из лучших игроков UCLA не попадали в состав сборной. Из биографии Сета Дэвиса известно, что ему предлагали место ассистента, но тренер отказался [138, с. 384].

Джон Вуден: «Было время, когда я с удовольствием рассматривал бы предложение на пост тренера олимпийской сборной, но в тот момент было уже поздно» [138, с. 384].

Выбор вновь пал на Генри Айбу. Несмотря на две предыдущие золотые олимпийские медали и весь свой опыт, выбор его в качестве тренера можно считать сомнительным, поскольку к тому времени он уже два года как ушел в отставку с поста рулевого команды штата Оклахома. Вполне вероятно, что присутствие Вудена в качестве помощника тренера повлекло бы за собой и присутствие центрового Билла Уолтона. Это позволило бы составу олимпийской сборной заиграть новыми красками.

Даг Коллинз, один из лучших игроков сборной США, признает, что с Уолтоном все было бы совсем по-другому. В то время ходили предположения, что центровой ушел из-за войны во Вьетнаме, однако в своей автобиографии он утверждает, что это было связано с неудачным опытом игры под руководством Хэла Фишера на чемпионате мира 1970 года: «Я объяснил ему все четко: ”Я буду играть, но мне нет необходимости снова проходить отборы, я уже делал это двумя годами ранее. Если я был достаточно хорош, то я достаточно хорош и сейчас. Мы стали чемпионами NCAA, не проиграв ни одной игры, я – игрок года, а также американский чемпион. Я присоединюсь к команде за три недели до начала Игр, буду в форме и буду полностью готов к игре. Я буду тренироваться, но я не собираюсь играть все эти бесконечные контрольные матчи, как мы делали перед чемпионатом мира в Югославии. Я поеду на Олимпиаду, а когда она закончится, вернусь в колледж“. Тренер Вуден промолчал. Представители олимпийской сборной посмотрели друг на друга, потом на тренера, потом снова друг на друга. Они сказали мне: ”Нет“. Тогда я поблагодарил их, пожелали им удачи и ушел» [139, с. 99–100].

На обочине оказались и другие игроки, которые могли бы внести свой вклад на Олимпиаде: Джулиус Ирвинг, будущий Доктор Джей, уже играл за сборную США в европейском турне, но в 1971 году перешел в профессионалы в клуб ABA, что было сомнительным решением в связи с отношениями с тренером.

Талантливый форвард Марвин Барнс, впоследствии известный как Bad news за свое своенравное поведение, был (якобы) отстранен за слишком позднее возвращение в общежитие.

В то же время Свен Нэйтер, товарищ Билла Уолтона по команде UCLA, участвовал в подготовке, играл на очень хорошем уровне, но в итоге ушел по собственному желанию из-за жесткого расписания тренировок и неуступчивости Генри Айбы.

Отсутствие всех этих игроков, конечно, существенно снизило шансы команды, хотя опыт Айбы и делал ее сильнее. Однако всем было ясно, что на этот раз не хватает уникального таланта, как Хейвуд в 1968 году, а также что средний уровень игроков был несколько ниже, чем в 1964 году.

Как бы то ни было, победы в разминочных матчах над объединенными командами ABA и NBA давали вполне обоснованные надежды на продолжение победной серии.

В Мюнхене СССР попал в группу В вместе с Сенегалом, Западной Германией, Югославией, Италией, Пуэрто-Рико, Польшей и Филиппинами. После травмы Владимира Андреева молодой Александр Белов вышел в стартовом составе и стал незаменимым игроком. Его уровень игры на турнире был просто фантастическим: он стал лучшим бомбардиром команды со средним показателем 14,4 очка и бастионом в защите, добавив к этим достижениям колоссальную результативность в победе над Пуэрто-Рико (37 очков).

Александр Сидякин: «Александр Белов очень много предвидел, умел очень хорошо предугадывать ситуации, умел занять грамотную позицию на площадке. Это трудно объяснить, потому что это то, что не отражается в официальной статистике того времени, но его присутствие повышало эффективность в атаке и защите» [131].