Марк Кано – Красные гиганты. История советского баскетбола (страница 32)
Успех не заставил себя ждать, принеся несколько побед на региональных турнирах. После окончания школы Белов переехал в Москву, чтобы учиться в Лесотехническом институте. «С 15 лет я знал, что единственная команда, в которой я хочу и буду играть, – это ЦСКА. Причем значение для меня имели не материальные условия (о том, что в ЦСКА они лучше, чем в других командах, я только догадывался), а сила и авторитет этого суперклуба. Однако путь туда оказался долгим и непростым. Вуз, в который мне предложили поступить после окончания школы, несмотря на название – Московский лесотехнический институт, – базировался в Московской области (платформа ”Строитель“) и имел неплохую баскетбольную команду, игроки которой входили в состав молодежной сборной РСФСР (напомню, что Москва и Ленинград выступали тогда по традиции самостоятельными сборными). Я рассчитывал, что, оказавшись в орбите московского баскетбола, быстро сумею обратить на себя внимание тренеров ведущих команд. Так осенью 1962-го я оказался в столице» [98, с. 62].
Несмотря на сложный старт, когда шанс попасть в элиту, казалось, ускользает от него, в 1964 году Белову удалось привлечь внимание свердловского «Уралмаша», выступавшего во Втором дивизионе. Под руководством вышеупомянутого Александра Канделя он провел там три сезона, в течение которых команда была переведена в Высший дивизион, а Сергей совершил последний шаг к славе, получив в 1966 году приглашение в старшую сборную. Несмотря на интерес к нему со стороны киевского «Строителя», в 1968 году Белов перешел в московский ЦСКА.
Непростые отношения с Александром Гомельским, как в сборной, так и в клубе ЦСКА, проходили красной нитью в течение всей его спортивной карьеры.
Белов: «Сразу же я хотел бы расставить точки над i по поводу моей ”черной неблагодарности“ по отношению к Гомельскому. Я знаю, что многим обязан своему многолетнему наставнику и, безусловно, благодарен ему за это, однако его роль в моем успехе я не стал бы возводить в Абсолют <…> он ”авансом“ взял меня в двенадцать на чемпионат мира в Уругвай, создавал для меня впоследствии материально комфортные условия в клубе и сборной. Но всего этого не было бы, если бы я упорнейшим трудом не взращивал свое мастерство, не старался использовать все предоставляемые мне судьбой шансы, не становился постепенно лидером команды. Кто-кто, а Александр Яковлевич не был альтруистом, его роль в моей спортивной судьбе я высоко ценю и не преуменьшаю. Но и переоценивать их не надо. Конструктивное, профессиональное и обоюдовыгодное сотрудничество – вот как правильно все это называть» [98, с. 177–178].
Саша Гомельский: «Белов был очень сложным человеком. Несмотря на то, что он был фантастическим игроком, скажем так, он уважал себя несколько больше, чем следовало. Да, он был номером один, без сомнения, лучшим в любительском спорте, но он переоценивал степень уважения, которое все должны были к нему испытывать. Это не составляло труда только для моего отца. Вы знаете игрока по фамилии Милосердов? Он тоже был очень талантливым, как Паулаускас или Александр Белов, к тому же в то время был очень перспективным юниором. Хотя Милосердов много лет играл и в ЦСКА, и в сборной, Белова он просто терпеть не мог. Они даже конфликтовали. С Беловым многим было трудно, только такие люди, как Паулаускас, могли с ним ужиться» [34].
При чтении мнений обеих сторон складывается ощущение, что причины этого конфликта носили в основном структурный характер: классическое столкновение двух сильных личностей с огромными эго. Гомельский был авторитарным тренером, особенно в период взлета карьеры Белова, а тот – звездой, которая хочет выйти из тени тренера и принимать собственные решения. Правда, помимо разногласий с легендарным тренером, у Белова были проблемы и с некоторыми товарищами по команде, что, впрочем, можно сказать и про Гомельского. Игрок вызывал почти всеобщее восхищение своим выходом на поле, но его характер, который многие считали хладнокровным, отстраненным и даже высокомерным, вызывал неприязнь и у тех, кто находился с ним в одной раздевалке.
Хосе Бирюков: «Я с ним познакомился, и он оказался не совсем приятным человеком. У него было огромное самолюбие, тщеславие… Нельзя говорить плохо о покойных, но с ним было действительно нелегко общаться. Мне кажется, у него не было много друзей. Все уважали его как баскетболиста, он был гениальным игроком, но у него был очень тяжелый характер» [99].
Мышкин: «После ухода из сборной Паулаускаса я делил с Серегой один номер, мы общались с утра до вечера. Пока в какой-то момент он не сказал: ”Пошел ты на… Ни за что. Это – Белов“» [100].
Михаил Григорьев: «Сергей Белов еще с детства не воспринимал судей… с ним всегда было тяжело и интересно… История творческих отношений с Сергеем Беловым лежит в его критическом восприятии любого судьи на площадке. По его рассказу, играя за команду юношей в городе Томске, ему не понравилось судейство одной игр, эту неприязнь к судьям он пронес через всю карьеру игрока и тренера. Только точное, справедливое судейство могло способствовать небольшому общению с Сергеем… мне это удавалось» [101].
Жармухамедов: «Да я на второй тренировке швырнул ему в лицо мячом и ушел в раздевалку! При моем-то характере! Представляете, как надо было вывести?! Он всех пытался под себя подмять. Хотел, чтоб ему в рот заглядывали. И всегда пасовали <…> Я думаю, друзей у него нет по сей день. Всю жизнь в одиночку. Баскетболист – великий. Но это же не повод всех презирать» [102].
Поливода: «Когда он стал добиваться спортивных успехов, отношения стали сложными. Он был очень своеобразным, стал более тщеславным. Он играл на очень высоком уровне, но были проблемы, потому что он не был командным игроком и четко разделял, с кем будет общаться, а с кем нет. В общем, с ним было тяжело общаться» [95].
Кульков: «В своей книге он писал, что я никогда не давал ему пас, а всегда отдавал Капранову. Я прекрасно знал Капранова, почему я всегда должен был отдавать пас Белову? Но он преподнес все так, словно мы игнорировали его. С Милосердовым у него тоже были проблемы, как-то они встретились после турнира, напились, стали ругаться, и дело дошло до драки <…>. Он был очень сложный игрок, потому что считал себя лучше окружающих» [81].
Мышкин: «Я всегда очень уважал Сергея Белова, он был настоящим профессионалом, игроком мирового уровня. В то же время, он был сложным человеком, с ним было трудно общаться, но это было в жизни, вне поля. На площадке мы все делали свою работу без проблем. Он был человеком с тяжелым характером, но это не значит, что он был плохим человеком, это значит, что с ним было сложно» [103].
В противовес вышесказанному можно представить мнение Модестаса Паулаускаса, у которого сложились дружеские отношения с Беловым: «На каждом турнире мы жили в одной комнате. За восемь лет совместной игры в сборной у нас сложились очень близкие отношения, и каждый раз, когда я приезжал в Москву, он приглашал меня к себе домой, я был хорошим другом семьи. Сергей играл на позиции защитника, и в его время, да и сейчас, мне трудно найти похожего игрока в советской или российской сборной» [56].
Евробаскет-1967
Чемпионат Европы 1967 года проходил в Финляндии, и вновь СССР был вне конкуренции. Ощущение доминирования усилилось после неожиданного решения югославского тренера Ранко Жеравицы выставить команду без звезд, завоевавших серебро в Москве-1965 и Уругвае-1967. Корач, Данеу, Джурич ушли, уступили место новому поколению – Симоновичу, Капичичу и Дамиру Солману, а также упомянутому выше Крешимиру Чосичу. Всем им было по двадцать с небольшим лет, и неудивительно, что в соперничестве с лучшими командами континента их выступления были несколько нестабильны. Однако уже в ближайшем будущем авантюра вывести на площадку молодых игроков окупилась с лихвой.
Владимир Станкович, спортивный журналист, вспоминал: «1967 год стал важным для югославского баскетбола. Югославия заняла девятое место, но в команду не были включены лучшие игроки. Это была долгосрочная перспектива» [104].
В свою очередь, в составе сборной СССР мало что изменилось по сравнению с командой, победившей в Монтевидео. Наиболее ярким изменением стало появление в команде эстонского защитника Анатолия Крикуна вместо ветерана Травина. На этом турнире дебютировал и еще один игрок, который впоследствии станет постоянным игроком сборной, – казах Алжан Жармухамедов.
Спортсмен вспоминал: «На Спартакиаде моя команда была четвертой, Гомельский меня заметил и взял на Евробаскет, хотя я тогда еще мало играл <…>. Я начал играть очень поздно – в шестнадцать лет. Я работал на заводе, и там у меня был знакомый, который занимался спортом. Он обратил на меня внимание, потому что я был очень высоким. Рост около двух метров, а вес всего 73 килограмма, я был очень худым для такого роста! <…> Именно он посоветовал мне поступить в Ташкентский университет физической культуры. Там, в девятнадцать лет, я начал серьезно заниматься баскетболом, а через четыре года уже выиграл чемпионат Европы в составе сборной СССР» [57].
Сборная молодела, оставаясь на несколько шагов впереди соперников. В первом туре на поле вышел классический состав игроков, который «советский каток» приберегал для континентальных соревнований. Италия (105:91), Израиль, ГДР, Венгрия, Франция, Греция и Болгария – все эти страны потерпели поражение в матчах против СССР, так же, как и Польша в полуфинале (108:68).