Марк Хэддон – Повод для беспокойства (страница 9)
Она обняла Дэвида за шею, ощутила мышцы под кожей и колючие волоски на затылке. Опытные руки медленно скользили по ее телу, и она словно видела себя и его со стороны. Они занимались тем, что делают обычно красивые люди в кино. И Джин верила, что красива. Что они оба красивы. Она словно качалась на качелях, с каждым разом взлетая все выше, так высоко, что могла видеть сады удовольствий, яхты в заливе и зеленые холмы на другом берегу.
– О боже, я люблю тебя, – произнес Дэвид.
И она любила его в ту минуту, за то, что он понимает тайные желания, о которых она и сама не подозревала. Только пока не могла это высказать. Лишь сжимала его плечо, мысленно умоляя: «Не останавливайся».
Джин обхватила рукой его пенис и подвигала вперед и назад, он больше не казался ей чужим, словно превратился в часть ее тела. Ощущения слились в один непрерывный круг. Она слышала собственное тяжелое дыхание, но ей было все равно.
Она поняла – это вот-вот случится, и словно со стороны до нее донеслось:
– Да, да, да!
Даже звук собственного голоса не разрушил волшебство. Джин накрыла мощная волна удовольствия, откатилась, словно прилив на песке, и нахлынула вновь. В голове вертелся калейдоскоп картинок. Запах кокоса. Медная подставка для поленьев. Крахмальные наволочки на родительской кровати. Стог свежескошенной травы на солнце. Джин разбивалась на тысячи крошечных осколков, словно снежинки в свете фонаря или искры от костра, взлетала в воздух и начинала падать – так медленно, что это не похоже на падение. Она сжала руку Дэвида, умоляя остановиться, полежала с закрытыми глазами, постепенно приходя в себя, и заплакала. Как здорово вновь обрести свое тело после долгой разлуки и понять, что вы с ним старые друзья. Вот почему прежде она чувствовала себя такой одинокой.
Джин открыла глаза и встретилась взглядом с Дэвидом. Ему не надо было ничего объяснять. Он подождал пару минут и сказал:
– А теперь – моя очередь.
Встал на колени и устроился у нее между ногами. Нежно раздвинул пальцами половые губы и вошел в нее. Порой она получала наслаждение от его ласк, порой – оттого, что доставляет удовольствие ему. Сегодня разница перестала существовать. Дэвид двигался все быстрее, сощурившись от удовольствия, потом прикрыл глаза. Она тоже закрыла глаза и отдалась ритму. Он достиг оргазма и содрогнулся от удовольствия. Тяжело дыша, открыл глаза и улыбнулся. Джин улыбнулась в ответ.
«Кэти права. Ты отдаешь близким всю себя, а они уходят – в школу, в колледж, на работу, в Хорнси, в Илинг. Тебе возвращается так мало любви. А я ведь достойна. Я заслужила право чувствовать себя как в кино».
Дэвид лег рядом и положил ее голову себе на плечо, так что Джин могла видеть крошечные бисеринки пота у него на груди и слышать биение его сердца. Она вновь закрыла глаза и почувствовала, как кружится в темноте Земля.
Боб лежал под алтарными ступенями в полированном черном гробу, похожем с этого ракурса на рояль.
Порой Джордж завидовал этим людям (например, в течение сорока восьми часов между примеркой брюк в «Алдерсе» и посещением доктора Бархутяна). Не этим конкретно, а завсегдатаям, которые не пропускают ни одного богослужения. Но вера – она или есть, или нет. Возврату и обмену не подлежит. Однажды отец объяснил ему трюк с распиливанием женщины в цирке. Если ты узнал секрет фокуса, то уже не поверишь в магию, как бы ни старался.
Рассматривая витражи с агнцами и статую распятого Христа в натуральную величину, Джордж думал – до чего смешно перенесение этой родившейся в пустыне религии на английскую почву. Банковские клерки и учителя физкультуры, которые слушают истории о цитрах, избиении младенцев и ячменном хлебе, будто это самое обычное дело.
Священник подошел к аналою и начал надгробную речь.
– Труженик, любитель спорта, прекрасный семьянин. «Кто хорошо работает, тот хорошо отдыхает». Таков был его девиз.
Нет, пастор явно не знал Боба. С другой стороны, если нога человека при жизни не ступала в церковь, трудно ожидать, что после смерти священники расшибутся для тебя в лепешку. И вообще, кому нужна правда? Кому интересно, что Боб пройти не мог спокойно мимо женщины с большой грудью и что в последние годы у него воняло изо рта?
– В сентябре этого года Роберт и Сьюзан должны были отпраздновать сорокалетие семейной жизни. Они полюбили друг друга еще на школьной скамье.
Джордж вспомнил тридцатилетнюю годовщину собственной свадьбы. Боб пьяно обнял его за плечо и заявил:
– Самое смешное – если бы ты убил ее, тебя бы уже выпустили.
Нотации закончились, и Боба вынесли из церкви. Джордж и Джин вместе с остальными участниками церемонии собрались вокруг могилы. Пасмурное, грязно-серое небо обещало, что вот-вот начнется гроза. Опухшая от слез Сьюзан с убитым видом стояла на противоположном краю ямы. Джек обнимал мать за плечо, но ему не хватало роста. Бен со скучающим видом стоял по другую сторону от матери.
Гроб опустили в могилу. Сьюзан, Джек и Бен бросили на его крышку по белой розе. Тишину нарушил какой-то идиот, промчавшийся через церковный двор в машине с музыкой на всю громкость.
Рассматривая мужчин, несущих гроб, Джордж подумал, что никогда не видел среди них бородатых. Может, правило такое. Как у летчиков – борода может помешать правильному прилеганию кислородной маски. Наверное, в гигиенических целях. А когда придет их час? Интересно, если каждый день сталкиваешься с трупами, привыкаешь? Конечно, они видят людей уже мертвыми. Само превращение в труп – вот что страшно. Сестра Тима пятнадцать лет проработала в хосписе, а когда у нее в мозгу нашли опухоль, ушла спать в гараж, включив двигатель.
Священник попросил всех прочесть «Отче наш». Отрывки, с которыми он был согласен, Джордж произнес громко (хлеб наш насущный даждь нам днесь… не введи нас во искушение…), а все остальное пробормотал неразборчиво.
– А теперь, леди и джентльмены, – в голосе священника появились бойкие нотки лидера скаутского отряда, – я бы хотел, от имени Сьюзан и всей семьи Грин, пригласить вас помянуть усопшего в кафетерии, который находится рядом со стоянкой, через дорогу.
– Терпеть не могу все эти дела, – передернулась Джин.
Они прошли по гравиевой дорожке к выходу с кладбища в толпе негромко переговаривающихся, одетых в черное людей.
– Я тебя догоню, – сказала жена, тронув его за локоть.
Джордж хотел спросить, куда она собралась, но Джин уже повернула назад, а к нему подошел Дэвид Симмондс. Бывший коллега с улыбкой протянул руку.
– Привет, Джордж.
– Привет.
Дэвид ушел из «Шефердс» лет пять назад. Джин пару раз сталкивалась с ним в городе, а Джордж практически потерял связь. Нельзя сказать, что тот ему не нравился. Будь все такими, как Дэвид, дела в компании шли бы значительно лучше. Он не рвался в начальники, не перекладывал ответственность, хорошо соображал и исповедовал современный экологически рациональный подход, благодаря которому компания завоевала Корнуолл и Эссекс. Однако одевался Дэвид при этом роскошно, одеколоном пользовался весьма недешевым и держал в машине кассеты с классической музыкой. Когда он объявил, что уходит на пенсию, его сочли паршивой овцой в стаде. Обиделись, что работа, которой они посвятили всю свою жизнь, оказалась для него чем-то вроде хобби. И никаких целей. Фотография. Путешествия. Планеризм.
Теперь, когда Джордж сам ушел на пенсию, он смотрел на это под другим углом. Он вспомнил, как Джон Маклинток с плохо скрываемой завистью изрек, что Дэвид «никогда не был одним из нас».
– Рад тебя видеть, – сказал Дэвид, пожимая Джорджу руку, – хоть и при столь печальных обстоятельствах.
– Такой удар для бедняжки Сьюзан.
– Она справится.
Сегодня, например, на Дэвиде были черный костюм и серая водолазка. Другие могли счесть это неуважением, но Джордж понимал, что Дэвид все делает по-своему и не хочет быть частью толпы.
– Чем занимаешься? – спросил Джордж.
– Я думал, смысл ухода на пенсию заключается в том, чтобы ничем не заниматься, – засмеялся Дэвид.
– Это правда, – улыбнулся Джордж.
– Ну что ж, надо отдать последний долг Бобу, – Дэвид повернулся к двери.
Джордж редко испытывал потребность продолжить разговор, но теперь они находились в одинаковом положении, и ему нравилось беседовать с Дэвидом на равных. Гораздо приятней, чем есть сосиски в тесте и рассуждать о смерти.
– Ты уже прочел сто лучших романов всех времен?
– Ну у тебя и память, – вновь засмеялся Дэвид. – Бросил эту затею, когда добрался до Пруста. Не осилил, перешел на Диккенса. Одолел семь, осталось восемь.
Джордж рассказал о студии, а Дэвид – о поездке на Пиренеи. «Три тысячи метров над уровнем моря, и всюду бабочки». Они порадовались, что ушли из «Шефердс» до того, как был подписан контракт на обслуживание с Джимом Бауманом и девочка из Стивениджа потеряла ногу.