Марк Хэддон – Повод для беспокойства (страница 16)
– Ты ведь меня не бросишь?
– Конечно нет.
Она ждала по меньшей мере теплого объятия. Однако он лишь хлопнул в ладоши и радостно возвестил, будто предвкушая что-то очень приятное:
– Ладно, тогда я помою посуду.
Неделя у Кэти не задалась с самого начала. В понедельник пришли программки фестиваля, и Пэтси, которая не способна написать без ошибок слово «программа», огорошила всех заявлением, что под надписью «Терри Джонс» на седьмой странице на самом деле изображен Терри Гиллиам. Эйден наорал на Кэти, потому что в колледже его не научили признавать ошибки. Она заявила, что уходит. Он заявил, что ее никто не отпускает. А Пэтси расплакалась, потому что не выносит скандалов.
Кэти сбежала с работы пораньше, чтобы забрать Джейкоба из сада, и Джеки сообщила, что он укусил двоих детей. Кэти отвела сынишку в сторону и стала выговаривать ему, как некрасиво быть злюкой-крокодилом, который всех кусает. Ничего не добившись – Джейкоб по вечерам плохо воспринимал критику, – она отвезла его домой и заявила, что йогурт он не получит, пока не объяснит, зачем кусался. Затем последовал разговор, напомнивший Кэти лекции доктора Бенсона, когда они проходили в университете Канта.
– Это был мой трактор, – сказал Джейкоб.
– Вообще-то он общий.
– Я первый начал с ним играть.
– Да, и Бену не следовало отбирать его у тебя, – согласилась Кэти, – но это не дает тебе права кусать Бена.
– Я первый начал с ним играть.
– Если кто-то отбирает у тебя игрушку, ты должен крикнуть на него или сказать Джеки, Белле или Сьюзи.
– Ты говорила, что кричать нельзя.
– Можно, если очень-очень сердишься. А кусаться нельзя. И драться тоже. Ты ведь не хочешь, чтобы тебя кусали и били?
– Бен тоже кусается, – наябедничал Джейкоб.
– Но ты же не хочешь быть таким, как Бен?
– А можно мне йогурт?
– Нет, нельзя, пока не поймешь, что кусаться – плохо.
– Я понял, – кивнул Джейкоб.
– Сказать, что понял – еще не значит понять.
– Он схватил мой трактор.
Тут вошел Рэй и справедливо заметил, что не стоит обнимать ребенка, читая ему нотации. Кэти немедленно продемонстрировала, что если очень-очень сердишься, то кричать можно.
Рэй сохранял олимпийское спокойствие, пока Джейкоб не потребовал, чтобы он не злил мамочку, потому что он «ненастоящий папочка». Тогда «самозванец» выбежал на кухню и расколол на две части хлебную доску.
Джейкоб посмотрел на Кэти мудрым взглядом и ехидно заметил:
– Ладно, я пошел есть йогурт.
И удалился есть йогурт под мультик про паровозик Томас.
На следующее утро Кэти пришлось отменить визит к стоматологу и взять Джейкоба с собой в офис, где он вел себя как умственно отсталый шимпанзе, а им с Пэтси надо было вставить в программки перечень опечаток. Целых пять тысяч. К полудню Джейкоб снял цепь с велосипеда Эйдена, опустошил картотеку и облил ботинки горячим шоколадом.
В пятницу Кэти впервые за два года по-настоящему обрадовалась приезду Грэма, который забирал сына на выходные. В субботу утром Рэй отправился играть в мини-футбол, а она решила заняться уборкой. Когда отодвигала диван, чтобы вымести из-за него пыль, грязь и детали от конструктора, в пояснице что-то хрустнуло. Спину пронзила острая боль, и Кэти стала ходить как дворецкий из ужастика про вампиров.
Рэй разогрел в микроволновке ужин. Потом они попробовали заняться легким, ортопедическим сексом, однако ничего хорошего из этого не вышло, потому что от ибупрофена у Кэти онемело не то, что нужно.
В воскресенье она сдалась и припала к дивану, отгоняя дурацкую материнскую вину видеокассетами с Кэри Грантом. В шесть вечера Грэм привез Джейкоба. Рэй был в душе, поэтому она впустила их сама и похромала к кухонному стулу. Грэм спросил, что с ней, а Джейкоб так увлеченно рассказывал о походе в музей естественной истории, что ничего не замечал.
– И мы видели…
– В одном из залов шел ремонт, – пояснил Грэм, – и экспонаты накрыли белыми накидками.
– И папочка сказал, что мне можно не спать допоздна, и мы ели… яички с тостиками… и я помогал. И папочка подарил мне шоколадного стегозавра… из музея… и мы видели мертвую белочку… с червяками в глазах… у папочки в саду.
– А ты не хочешь обнять мамочку?
Но Джейкоба переполняли впечатления.
– И мы ездили на двухэтажном автобусе, и у меня остались билеты.
Грэм присел на корточки и приставил палец к губам Джейкоба.
– Погоди-ка, малыш. Что с тобой, Кэти?
– Спину потянула – хотела диван передвинуть.
Грэм серьезно посмотрел на сына.
– Веди себя хорошо, ладно? Не обижай мамочку.
Джейкоб наконец обратил внимание на Кэти.
– У тебя болит спинка?
– Немножко. Но если моя обезьянка меня обнимет, мне станет легче.
Джейкоб не шелохнулся. Грэм встал.
– Ладно, поздно уже.
– Не хочу, чтобы папочка уходил! – заголосил Джейкоб.
Грэм взъерошил ему волосы.
– Прости, парень. Ничего не поделаешь, мне пора.
– Иди ко мне, Джейкоб, давай я тебя обниму, – протянула руки Кэти.
Однако тот уже впал в отчаяние, принялся размахивать руками и пинать стул.
– Не уходи-и-и!
Грэм попытался удержать его, чтобы сын не набил себе синяков.
– Тише, тише.
Он знал по горькому опыту, что лучше уйти, но Кэти не могла схватить Джейкоба и подержать, пока он смоется.
– Никто… никто не слушает… хочу… ненавижу…
Минуты через три в дверях возник Рэй с обмотанным вокруг торса полотенцем. Кэти к тому времени было уже все равно, что он скажет и что подумает Грэм. Впрочем, Рэй ничего не сказал. Перекинул вопящего Джейкоба через плечо и ретировался. Кэти и Грэм ошеломленно смотрели ему вслед, слушая затихающие вопли. Кэти подумала, что Грэм сейчас скажет какую-нибудь гадость и она сорвется. Но он лишь сказал:
– Я сделаю чаю.
Это были самые добрые слова, что она слышала от него за много месяцев, если не лет.
– Спасибо.
Грэм поставил чайник.
– Ты как-то странно на меня посмотрела.
– Я подарила тебе эту рубашку на Рождество.
– А-а-а, рубашку… извини… я не хотел…
– Я тоже не хотела… – Она вдруг всхлипнула.