Марк Грегсон – Край неба (страница 83)

Глядя на них, я чувствую, как во мне закипают гнев и боль. Эта тварь была создана с одной единственной целью, и она еще вернется. Она будет приходить до тех пор, пока мы не сдадимся. Но я этого не допущу. Придумаю, как уничтожить чудовище.

На палубе царит траурное настроение. Все на грани, напряжены так сильно, что кое-где начинаются драки. Однако в этих неспокойных волнах утесом возвышается Громила: лицо его залито слезами и глубоким, грудным басом он затягивает песню.

Поначалу голос у него срывается и слова звучат неразборчиво. Однако крики сразу же стихают. Все смотрят, как он сердито проходит к носу корабля и встает у перил.

Мы с Родериком тоже проталкиваемся вперед. И, глядя туда, где недавно парил Айронсайд, поем «Песню падения». К нам присоединяются другие. Слабыми от страха голосами все стоящие на палубе почитают память тех, кто испытал падение, которое однажды предстоит познать и нам.

Как бы высоко ни поднялись мы в жизни, в конце все падем.

И когда стихают последние аккорды, на палубу опускается тишина. Никаких больше драк. Только печальные люди цепляются за скудные пожитки и за любимых, которым повезло пробраться к нам на борт.

– Курс на Мидленд, – велит мне дядя. – Я иду вниз, свяжусь с мастерами.

И вот мы тихо летим сквозь синее небо. Китон настаивает, чтобы нам с Брайс перевязали плечи. Теперь, когда адреналин выветрился, рана болит немилосердно. Вся рука и бок у меня в корке запекшейся крови.

Мы с Брайс проходим в медицинский отсек и там вкалываем себе лекарство, накладываем повязки на плечи. Встав друг к другу спиной, переодеваемся в чистую форму.

Делаем все молча, не зная, что говорить и можно ли вообще что-то сказать. Потом, когда я уже готов уйти, она хватает меня за руку и притягивает к себе, заключает в крепкие объятия. За весь день я ничего теплее не чувствовал, поэтому не выдерживаю. Меня колотит дрожь, а потом Брайс нежно утирает слезы и мне, и себе.

– Мы должны быть сильными… ради всех, – говорю я.

– Мы сильны, Конрад.

Вернувшись на палубу, видим вдалеке остров Мидленд.

Здесь живут срединники Айронсайда, и, насколько я знаю, приезжать сюда не брезгуют даже высотники. Вскоре мы швартуемся в оживленном порту этого прекрасного острова. Похоже, многие другие тоже решили направиться к Мидленду: небо полнится кораблями, ожидающими своей очереди на швартовку. Зато у нас на борту король, и потому нас пропускают вперед.

Наш трап шумно падает на причал.

На Мидленде полно причудливых кирпичных домов и каменных тротуаров. И хотя здесь тоже имеются парящие экипажи и прочие технологические удобства вроде теплошаров, этот мир не похож на столичный: никаких небоскребов, нет шумного делового центра, небо над которым кишело бы летающим транспортом.

Это тихая гавань и – на ближайшее время – пристанище для беженцев. Некоторые из них, еще не спустившись по трапу, уже в панике кричат о том, что стало с Айронсайдом. Какая-то женщина из высотников носится по пирсам, встречая корабли, спрашивая, не видел ли кто ее супруга.

Брайс стремительно направляется ко мне, а за спиной у нее жмутся четверо детей.

– Этим малышам надо где-то устроиться, – говорит она дрожащим голосом. – Мы ведь не высадим их просто так, в надежде, что с ними все будет нормально? Ничего не нормально, Конрад. У них беда.

Брайс кладет руку на пояс, а одна девочка, не старше четырех лет, хватается за ее ногу.

Я во все глаза смотрю на Брайс и на детей, понимая, что дядя не даст нам тут задержаться. Однако, глядя в эти маленькие лица, вдруг сознаю: мне плевать на дядины планы. Да и без меня он все равно порт не покинет.

В спину светит заходящее солнце, когда мы с Брайс, взяв детей за руки, уводим их с корабля и следуем по улочкам Мидленда. На острове все как с ума посходили, закупают еду впрок – полки в лавочках опустели. Некоторые срединники достают сбережения и приобретают корабли – на случай, если придется спешно спасаться. Всюду шепчутся о войне и нападении.

Будут ли дети в безопасности здесь, так близко к месту первой атаки гигатавна? Наверняка не скажешь, но с какой стати ему возвращаться ради острова срединников? Мидленд не представляет никакой ценности. Зверя из Нижнего мира натравили на Айронсайд не просто так. Когда бы гигатавн ни вернулся, нападет он на другой могущественный остров вроде Венатора или Дандуна, цитадели Науки.

А может, и на Холмстэд… Я гоню эту мысль прочь.

Брайс весело щебечет с детьми, словно забыв о ссадинах, ране в плече и пережитых за день ужасах. Она показывает на разные интересные вещи вроде небольшого рыболовного ручья, текущего под светом кристаллических фонарей.

В какой-то момент самая маленькая из девочек начинает плакать, и Брайс обнимает ее.

Вскоре мы находим сиротский приют. Это высокое здание, шпили которого устремлены в темнеющее небо; вокруг сада, в тени трех утопающих в розовом цвету деревьев, журчит ручей. Открыв калитку, мы идем к крыльцу.

Выходит управляющая и приветствует нас. Детей она принять рада, но вместе с тем намекает, что неплохо бы оставить денег на содержание детей.

И я отдаю свою долю призовых.

Женщина ласково привечает малышей и уводит их внутрь, чтобы угостить чем-нибудь теплым и сладким. Мы же с Брайс возвращаемся к «Гладиану».

– Сострадание, – говорит она, закрывая калитку, – а не злость, вот что победит в этой войне. – Потом она смотрит на меня с улыбкой. – И в худшие времена люди совершают бескорыстные поступки.

Когда на небе появляются первые звезды, Брайс неожиданно берет мою руку, и у меня перехватывает дыхание. Странно, вроде бы такой простой жест, а щеки уже горят. И на несколько мгновений меня посещает обманчивое чувство, будто в мире все идеально.

Я ничего не говорю, и Брайс тоже молчит.

Дядя уже ждет нас на корабле, нетерпеливо барабаня пальцами по перилам. Брайс отпускает мою руку, однако он все успел заметить и прищуривается. Совсем недавно он планировал казнить Брайс как предателя. Она же, посмотрев сперва на меня, потом бросив недобрый взгляд на дядю, скрывается в люке.

Когда Элдон стартует и уводит корабль с Мидленда в ночное небо, дядя привлекает меня к себе:

– Ты слишком сблизился с этой девкой.

– Не твое дело.

Он хмурится, видя такую дерзость. Сейчас, наверное, прикажет держаться от нее подальше, однако, когда снова заговаривает, голос его звучит сдержанно:

– Мы можем ей доверять?

– Она много раз спасала мне жизнь, и собственный народ ее предал. Мой корабль – ее единственный дом.

– Ты ведь знаешь нашу поговорку? – тихо напоминает дядя. – Предателя могила исправит.

– Люди – это не только ярлыки. К тому же Брайс – пока наш единственный шанс понять, как все устроено в Нижнем мире.

Дядя задумывается. Мне очень странно видеть, как он, подобно моему отцу, готовится принять непростое решение. Отца не волновало бы то, что Брайс спасла мне жизнь. Он бы швырнул ее за борт, только бы не рисковать лишний раз.

– Тогда оставляю ее под твоим присмотром, – произносит наконец дядя.

– Так сильно мне доверяешь?

– Мы одной крови. Если нельзя доверять тебе, то кому тогда можно? – Он оглядывается по сторонам, желая убедиться, что никого рядом нет. – Конрад, эта война обнажила уязвимость меритократии. Если бы меня убили, Элла, в силу юного возраста, не смогла бы взойти на престол. Выбирать нового короля или королеву пришлось бы мастерам. – Он делает паузу. – А вдруг среди мастеров есть еще один засланный? И вдруг новым монархом избрали бы его?

У меня по спине пробегают мурашки.

Дядя кладет мне руку на плечо, разворачивая к себе.

– Ты нужен островам, Конрад. Оставь свою ненависть ко мне. Я знаю, ты питаешь жажду мести, однако эта война больше всех нас.

– Скажи, где Элла.

– Прими мое предложение, – говорит он, – и я все тебе открою.

Я с горечью провожу языком по зубам.

– Я тебя раскусил, дядя. Ты и дальше будешь прятать от меня сестру. Лишь бы я выполнял твою волю.

– Я доверился тебе, а теперь и ты мне доверься. – Он замолкает, глядя на огни проплывающего мимо острова Лоуленд. – Я связался с цехом Науки. Они убеждены, что гигатавн из-за своих размеров после каждой атаки нуждается в длительном отдыхе. Значит, у нас есть время до его возвращения. Но, когда он покажется вновь, островам придется положиться друг на друга. Меритократия, – продолжает дядя, – укрепила нас, но могла и ослабить. Для победы нужно всем действовать сообща. Ранее я заметил, что ты научился использовать своих людей как инструменты, и это правда: ты управляешь ими. Однако твой экипаж рискнул всем, спасая нас с «Голиаса», хотя мог бы просто прихватить выигрыш и бежать. Такая преданность – большая редкость. Для победы нам нельзя разделяться на высотников и низинников. С врагом мы должны сражаться как единое целое.

Королю говорить такое легко. Будь мой дядя низинником, то война там или не война, а своему статусу он не был бы рад.

– Ты заслужил право вновь стать Урвином, – произносит он. – Острова сильны настолько, насколько крепка их элита. И я уверен, что, не стань меня, нашелся бы лишь один человек, который сумел бы повести их за собой.

И, почти что нежно потрепав меня по плечу, король уходит. Я остаюсь один, на палубе под порывами холодного ветра, размышлять о том, какая власть окажется в моих руках, если стану принцем.