Марк Грегсон – Край неба (страница 80)
– Построиться в воронку! – командует Коко.
«Лучник» идет в авангарде, озаряемый вспышками взрывов. Охотничьи корабли окружают крейсер подобно циклону. Забрасывают его гарпунами и снарядами из наплечных пушек: и если гарпуны – для солдат, то взрывчатка прожигает дыры в обшивке.
Элдон обливается потом, пытаясь поспевать за маневрами ветеранов. Он просто невероятен. Теперь уже он лучше меня как пилот.
Я, словно завороженный, смотрю, как одного стража порядка гарпуном сносит за борт. А ведь это, доходит до меня, сражение не с горгантавнами…
Мы с дядей стоим на носу, и он бросает на меня взгляд:
– Никакой пощады врагам, Конрад.
Громила в это время с хохотом сбрасывает бочку со взрывчаткой на палубу крейсера. Солдаты внизу кидаются врассыпную, а через миг корабль сотрясает взрывом. В палубе остается огромный кратер.
Наш корпус опаляет ответным огнем. Я чуть не остаюсь без головы, но дядя успевает толкнуть меня вниз.
Он прав. Либо мы их, либо они нас.
Вдалеке тройка охотничьих кораблей класса «Титан» разворачивает пушки «Омега». Эти исполинские суда не предназначены для охоты на горгантавнов. Они слишком неповоротливы и охотятся на ацидонов или уничтожают кишащие провлонами острова.
У цеха Охоты нет лучшего оружия против линейных крейсеров Стражи.
Небо пронзает луч света, когда одна из пушек «Омега» бьет в командную рубку крейсера. Массивный взрыв заливает мир вокруг золотым светом.
А потом крейсер со стоном начинает тонуть.
Раздается ликование.
Однако радость наша длится недолго, потому что с неба пикируют и палят «воробьи». Они проносятся мимо почти что беззвучно, с легким шипением. Их бластеры пробивают охотничьи корабли насквозь, и те, окутанные дымом, кренятся к черным облакам.
Родерик запрокидывает ствол турели и стреляет гарпунами в небо. На других кораблях делают так же. «Воробьи» накатывают волна за волной, сбивая все больше наших. Громила прыгает в сторону от кормовых перил, а через миг их сжигает выстрелом.
– Ах ты падла! – кричит он, вскидывая наплечную пушку и паля вслед истребителю, прошедшему в десятке сантиметров от нашего судна. Выстрел, казалось бы сделанный наудачу, разрывает «воробья» надвое. Поразительно.
Родерик поворачивается в кресле восстановленной многозарядной турели, стреляет вслед вражеским истребителям как обезумевший. Его гарпуны пробивают кокпиты насквозь, а тем временем выстрелы из зениток с других кораблей создают стену золотистых искр. Несколько невезучих «воробьев», влетевших в нее, вспыхивают.
Я, кривясь от боли, вскидываю на окровавленное плечо переносной гарпуномет и прицеливаюсь. Пронзенный моим гарпуном, один из «воробьев» тут же теряет управление и сталкивается с соседом.
Атака отбита, и два оставшихся крейсера разворачиваются. Они отходят, а «воробьи» прикрывают отступление.
Громила хохочет:
– И только-то? Это все, на что они способны?
Всего за несколько минут Стража утратила преимущество и оказалась в меньшинстве. Наших кораблей на лету еще сотни, а у них всего два. Меня переполняет восторг, тогда как Брайс тревожно вжимает голову плечи. Моя радость тут же идет на убыль. Чем бы это Низвержение ни было, мы еще его не видели.
Коко велит преследовать врага. Элдон ведет нас вперед, и мы в сопровождении прочих судов класса «Хищник» несемся за отступающим противником. В воздухе звучат громкие возгласы – боевые кличи охотников, загоняющих подранка. Это мужчины и женщины наикрутейшего склада. Закаленные, как сталь горгантавна.
И пока мы обстреливаем «Голиас», отрывая от него куски, Брайс указывает куда-то в сторону.
Вдалеке и правда что-то виднеется.
Родерик прекращает палить.
– Вот же… брань, – тянет он.
На горизонте, в клубах грозовых облаков, проглядывает семь темных силуэтов. Левиафанов небес. Это самое могущественное оружие человечества.
Авианосцы Стражи.
Они вдвое длиннее линейного крейсера, вмещают втрое больше «воробьев», а на носах у них невероятных размеров пушки, способные вести точную прицельную стрельбу на расстоянии в шестнадцать километров.
– Назад, – кричит в коммуникатор Коко. – Уйти с линии огня. Построиться в стену. Пусть выпускают «воробьев». Этих-то мы сотрем в порошок.
У меня колотится сердце, а руки и ноги немеют.
Нам и с одним-то авианосцем вряд ли удастся справиться, не говоря уж о семи. Наше дело – охота. Мы созданы биться с металлическими зверями, а не другими кораблями.
«Гладиан» занимает место в строю, и команда погружается в молчание. Даже Громила сознает слабость нашего положения. Но пока мы занимаем позицию, готовя турели к натиску «воробьев», коммуникаторы внезапно начинают разрываться от сообщений.
Я с трудом пытаюсь разобрать невнятные выкрики, однако затем они повторяются, и на этот раз слова звучат четче:
– …Повторяем: идем на помощь. Мы преданы королю Урвину.
С палубы каждого охотничьего корабля слышится ликование. Громила со смехом вскидывает на плечо пушку, а Родерик посылает в небо гарпун как салют.
На «Голиас» и второй корабль предателей налетают сотни «воробьев» с авианосцев.
– Как летят, а, как летят! – ревет Громила. – Порвите этих подонков!
И вот наши «воробьи» пробивают защиту «Голиаса», принимаются крошить его. Жгут палубу, сносят мостик.
Дядя молча наблюдает за действием, а на его лице отражаются сполохи взрывов. Однако в его глазах не видно победного блеска. Вот он поднимает руку, и на манжете у него я вижу странный металлический передатчик. Прибор настроен на все волны. Такой есть всего один, и он может прослушивать переговоры в радиусе двадцати четырех километров.
От прикосновения коммуникатор становится белым, и мы слышим голос адмирала Гёрнера:
– …Уходите, – приказывает он второму крейсеру предателей. – Пора вводить в бой пожирателя островов. Совет инициировал проект «Низвержение».
Дядя замирает. Я тоже. Едва приказ Гёрнера прозвучал, как в днище «Голиаса» открывается люк и из него выпадает два странных предмета: какие-то синие цилиндры. И каждый из уцелевших вражеских «воробьев» принимается кружить вокруг этих сосудов.
– Остановите их! – вопит Брайс. – Конрад! Их надо остановить.
– Элдон, – кричу я. – Вперед! На синие цилиндры!
Элдон прищуривается, а потом, сделав вдох, устремляется следом за ними.
Загадочные сосуды спускаются к черным облакам, а стоит приблизиться, как «воробьи» предателей отрываются от созданного ими защитного кокона и летят нам навстречу.
– Пригнитесь! – кричу.
Едва сам успеваю припасть к палубе, и над головой проносятся лучи света. Зато дядя остается стоять. Даже бровью не повел. Он и правда верит, что создан править. Верит в собственную неуязвимость, в то, что ему ничего не грозит.
Брайс сшибает «воробьев» из наплечной пушки. Родерик дырявит одному крыло гарпуном, и тот, вращаясь вокруг оси, падает. Я тоже выпускаю гарпун.
Мы прорываем звено истребителей. Однако синие цилиндры падают дальше.
– Какого дьявола? – спрашивает Громила. – Через тучи ничего не пройдет.
Но, достигнув черной клубящейся массы, цилиндры резко взмывают вверх.
– Сбейте их! – отчаянно молит Брайс. – Скорее!
Элдон подается вперед, со всей силы нажимая на струны, но мы слишком далеко. Цилиндры замирают, зависнув в воздухе, и начинают сиять белым светом.
– Китон! – кричу я в коммуникатор. – Выжми больше из движка!
– Стараюсь!
Элдон с криком налегает на струны. У него дрожат руки. Встречный ветер крепчает. Я держусь за перила; волосы так и полощет. Подлетев, мы безудержно осыпаем цилиндры гарпунами, а эти синие сосуды вдруг начинают вращаться, постепенно ускоряясь, пока не сливаются в единый круг света.
Родерик палит по ним из многозарядной турели, но гарпуны проходят сквозь свет, не причинив самим цилиндрам вреда.
– Не могу сбить их, – кричит он в отчаянии.
У меня по спине от ужасного предчувствия пробегают мурашки.
– Назад!
– Нет! – орет Громила. – Мы еще можем их сбить.