Марк Грегсон – Край неба (страница 72)

Мы вонзаемся в склизкую, плотную ткань. Нос корабля вспарывает пищевод, точно тесак. Самец мечется, но мы забуриваемся дальше. Идем сквозь плоть и сосуды.

Я закрываю глаза. Наконец мы с отвратительным хлопком протыкаем сердце. На нас водопадом льется теплая жидкость, она затекает мне в уши. Но мы идем дальше. Давим, пока не разрываем сердце и не выходим с другой стороны. Освободившись, пробиваемся между сломанных ребер, вылетаем в дыру, которую сами же раньше пробили в боку, и летим в мирное открытое небо.

Корабль замедляется. У меня с лица течет белая кровь. Вылезаю из сетки и, встав на четвереньки, начинаю кашлять, пока в легкие не врывается сладкий, нежный воздух.

Рев позади нас становится тише и глохнет. Тело горгантавна бьется в конвульсиях, а потом, издав последний вой, великий зверь замирает. Исполин, подобных которому еще не встречали, тихо скользит в сторону заходящего солнца.

И хотя Громила превратился в ходячий ком слизи, Родерик едва стоит на ногах, а сам я все еще отхаркиваю кровь горгантавна, палуба оглашается радостным ликованием.

Китон выскакивает из люка и визжит, когда ее окатывает кровью.

И вот мы уже все обнимаемся и смеемся. Скользя, падаем друг другу в объятия. А потом, вдалеке, на фоне заката и первых звезд, показывается наш синий корабль-разведчик. Он следил за нами. Его капитан, без сомнений, сейчас докладывает наверх, как мы победили за секунды до окончания игры. Наобнимавшись с Китон и Родериком, я стираю кровь с камня-коммуникатора. Он мигает и светится.

Мастер Коко на связи.

Окруженный членами экипажа, я улыбаюсь. Этот вызов от мастера я с радостью приму при моих союзниках.

Моих друзьях.

Моей семье.

Глава 38

Начинается празднество.

За столом на камбузе собираются мастер Коко, несколько ветеранов и экипаж «Гладиана». Передо мной лежат бумаги, по которым корабль – мой и минимум на год свободен от бунта.

– Давай, брань, – говорит Родерик, – подписывай уже!

Подношу перо к бумаге. С трудом верится, что всего несколько букв изменят мою жизнь. Какие-то закорючки сделают меня членом элиты, отборных охотников. Капитаном Состязания.

Я вписываю свое имя.

Конрад, сын Элис.

Возможно, стоило подписаться фамилией Урвин, как того наверняка и хотел бы дядя. Однако если отец закалил меня в горниле меритократии, то мать показала, что такое любовь и сострадание. Без ее голоса в сердце я бы пал, как и многие другие, пребывая в эгоистичном заблуждении, будто кругом одни враги.

Комната взрывается аплодисментами. Через мгновение распахивается дверь и вплывают чудесные угощения. Пряные, копченные с перцем блюда с Венатора. Изысканные шапочки сливочного соуса поверх горочек риса и золотистое рагу из горгантавна с грибами.

Однако самое удивительное – вино. Один из самых дорогих напитков в мире, привезенный с Дандуна, острова – штаба Науки. И это еще не все. Для нас даже исполняют музыку: на камбуз проходит небольшой оркестр с ударными и гитарами.

В комнате не протолкнуться. Здесь душно и жарко, но это как будто никого не беспокоит.

Рядом со мной на лавку опускается Громила в обнимку с бутылкой вина. Хлопает меня по спине так, что дрожит стол.

– Хорошо, что ты не подписался Урвином. – Он отпивает из горлышка бутылки. – Вряд ли мы тогда остались бы союзниками.

Я смеюсь.

На другом конце помещения мастер Коко салютует мне бокалом. При мысли о том, что я теперь полноценный капитан и волен набирать экипаж, на моем лице появляется тихая улыбка. Не будь у меня иных планов, испытал бы соблазн вернуться на Венатор и заняться охотой, чтобы набить мошну.

Громила несколько минут пьет молча, а потом как запрыгнет на стол и давай петь «Рукоблуда с Нортшира». У него язык уже заплетается, но музыканты подыгрывают. Это затейливая песня для пабов, слова которой отнюдь не для детских ушей. Тем не менее ее задорные строки известны всем и каждому.

Мы с улыбками на лицах затягиваем припев.

Когда Громила снова поет соло, то падает с покачнувшегося стола. Все разражаются смехом, а ему хоть бы хны. Даже не вставая, он отпивает еще из бутылки.

Родерик с Китон вовсю отплясывают. Исполнив джигу, наш канонир замирает, а Китон выщелкивает подошвами дикий, безудержный ритм литтлтонского стомпа.

Громила встает и танцует с бутылкой. Элдон, однако, смотрит на всех из угла. В конце концов оправляет куртку и подходит к одному из помощников мастера Коко, белокурому юноше с темными глазами.

Когда уже и они пускаются в пляс, до меня доходит, что я тут единственный, кто не танцует. Улыбка на моем лице гаснет, и я перевожу взгляд на усыпанное звездами ночное небо. Его мирный вид навевает воспоминания о времени, проведенном с Брайс. Звезды ей нравятся. Возможно, она навещала меня на палубе не только потому, что хотела заручиться поддержкой, но еще и для того, чтобы полюбоваться небесами. Правда, когда она смотрела на них, я смотрел на нее. Только на нее.

И, сидя тут, я почти как наяву слышу ее голос. Он шепчет мне на ухо о том, что мы с ней по разные стороны облаков. Разделены войной.

И нам никак не быть вместе.

Вроде бы и не стоит тосковать, особенно после того, как Брайс обманула меня, отравила и сбежала, хотя я пытался помочь. Однако мне не забыть ее человечности, того, как она видела в людях хорошее даже в этом мире, где предательство встречается чаще верности.

Подходит мастер Коко и садится напротив. Несколько секунд смотрит на меня молча.

– Ты человек-неожиданность, Конрад, – говорит наконец. – Я отбираю многих за их безграничный потенциал, но мало кто потом полностью раскрывает свои способности. Они падают потому, что не умеют положиться на других. Но ты… ты изменился.

Я не говорю ничего.

Тогда она подается вперед, чтобы точно никто не подслушал. Музыка скрадывает звуки нашей беседы.

– Мир не стоит на месте. Грядут опасности. С тех пор, как ты вступил в Состязание, на Айронсайде многое произошло.

– На Айронсайде? В столице?

Мастер кивает.

– Хотелось бы кое-что поведать, но мне велено помалкивать. Впрочем, ты сам все выяснишь, когда встретишься с королем. К нему на аудиенцию попадают все победители Состязания, – говорит Коко. – Туда и лежит наш дальнейший путь.

– Мне надо вернуться на Холмстэд.

Мастер Коко улыбается.

– У тебя свои цели, это ясно, но после встречи с королем предлагаю тебе немедленно вернуться на Венатор. Набрать контрактов. Попытаться выкупить этот невероятный кораблик. Если сумеешь, он твой. Тогда тебе и бунт не страшен. Собственный корабль – залог высокого положения среди охотников.

Я снова отвечаю молчанием.

– Сумеешь выкупить корабль, – говорит мастер, – и, возможно, станешь тем, кого я в тебе вижу.

– Кем же?

– Высококлассным мастером, – отвечает она, а потом, побарабанив пальцами по столу, встает. – Обдумай мои слова.

Я – мастер Охоты? Я так долго жаждал вернуться на вершину горы Холмстэда, спасти сестру, стать эрцгерцогом, как мой отец и вся династия Урвинов, но… мастер цеха? Выше только король с королевой. И если монархам можно бросить вызов, то с мастером на дуэли уже не сразиться.

Впрочем, как следует я над этим поразмыслить не успеваю, потому что Китон стаскивает меня с места:

– Идем, Конрад. Потанцуем.

– Китон, нет, я ненавижу танцы.

Она хохочет и не отпускает. Родерик смотрит на нас и улюлюкает, а я, пытаясь исполнить литтлтонский стомп, путаюсь в ногах, спотыкаюсь.

И как только Китон это удается?

После вечеринки, когда Громила засыпает в коридоре, так и не выпустив из рук бутылки, я иду к себе. Отцовская трость лежит в кресле, овеянная красным сиянием теплошара. Провожу пальцами по трещинам на ее поверхности. Вспоминаю историю восхождения моей семьи – о том, как эта самая трость помогла им подняться из канав на Вершину.

Отцовская трость – легенда, но я сумел возвыситься и без нее. Доказал, что создан быть лидером. Команда шла за мной по собственному желанию, а не потому, что я их заставлял. Прямо как того хотела бы мама.

Пригодится ли мне еще трость? Возможно. А пока пусть отправляется в ящик стола, к белой, маминой.

Наутро мастер Коко возвращается на «Гладиан». Она еще не закончила всех дел, ведь среди нас тот, кто больше не принадлежит к команде. Даже несмотря на вклад в последнюю охоту.

Мне отвратно даже смотреть на него, но палачом я не стану. Поэтому когда Коко и еще три охотника входят в мою каюту и записывают показания о покушении на мою жизнь, я прошу главного судью не казнить Себастьяна.

Высокий человек в серой мантии изучающе смотрит на меня, плотно сжав губы. Затем мягко кивает и делает какую-то запись у себя на планшете.

– Больше я не желаю видеть его здесь, – говорю.

Я хоть и рекомендовал пощадить Себастьяна, вряд ли этого достаточно. Для трибунала его поступок – жуткое нарушение кодекса. Однако у него еще есть влиятельная тетка, помощница мастера Коко.

Я почти уверен, что они незаконно общались по передатчику во время Состязания.