Марк Грегсон – Край неба (страница 12)

Громила сидит на самой дальней от сцены скамье. Подался вперед, сцепив ручищи. Взгляд у него напряженный и сосредоточенный. Он один, если не считать его младшей сестренки, как там ее… Кефалия? Кличка у нее вроде Петля. Она единственная из семейства пришла его поддержать.

Отчасти меня радует мысль, что Громила отправится в Мусорщики. Я слегка улыбаюсь, представив, как этот мордоворот корячится в стоках под городом. С другой стороны, он получит неоспоримый статус отобранного. А всякий раз, когда у Громилы была власть надо мной, он делал мою жизнь невыносимой.

– Вот мы и подошли к моменту, которого все ждут с таким нетерпением. – Герм заглядывает в листок у себя в руке и прочищает горло. – Итак, выбор Мусорщиков…

Я подергиваю ногой, крепко зажмуриваюсь. Сейчас этот человек решает, будет ли у меня шанс воссоединиться с Эллой.

– Мне выпала большая честь отобрать… Ариану из семьи Алькозе. Поздравляю, Ариана.

Я расслабленно опускаю плечи, да и вся толпа издает облегченный вздох. Тишину потом разрывает крик Арианы. Ее близкие-высотники вот-вот упадут в обморок.

Стражи порядка уводят девушку. Мать умоляет их отменить результаты. Бесполезно. И вскоре Ариана со слезами на глазах отправляется в недолгий путь к сцене. Герм заставляет ее поклониться, и она вяло следует за своим нетрезвым мастером в тоннель. Дальше они сядут на поезд, который отвезет Ариану туда, где она станет чистильщицей стоков.

Убитая горем семья Алькозе покидает амфитеатр, и на трибунах растет возбуждение. Мы пережили решение Мусорщиков. Все садятся немного прямее. У тех, кого не заберут Охотники, появится шанс стать стражем порядка. Кажется, что весь амфитеатр затаил дыхание, и на кратчайшее мгновение я успеваю вообразить себя не просто стражем, защитником меритократии Скайленда, но членом воздушного флота, который командует полным «воробьев» авианосцем.

Я нетерпеливо ерзаю на месте. Толпа затихает, когда на подиум поднимается главный охотник. Мастер Коко пристально смотрит на трибуны, однако ее лицо, будто мраморное, не выражает ничего. Наконец она тихо произносит в запонку-коммуникатор:

– Восемнадцать процентов. Примерно каждый пятый из прошедших отбор в Охотники не переживает учений. Примерно каждый пятый сгорит в черных облаках или в электрических стрекалах блобона; кого-то порвет надвое разъяренный шелтавн или проглотит горгантавн. Быстрая смерть для охотника, – говорит она, – это благословение. Кто из нас желает провести последние секунды жизни, беспомощно растворяясь во чреве гигантского зверя?

Тишина.

– Однако если выживете в цехе Охоты, то станете тверды, как сталь горгантавна. Мы, охотники, закалены огнем. Когда все остальные бегут от смерти, мы устремляемся ей навстречу. Мы – те бесстрашные, что сдерживают угрозу горгантавнов.

Мое сердце начинает биться чаще. Дядя поглядывает на меня, чуть заметно усмехаясь. Я прикусываю губу, а по спине у меня пробегает холодок. Дядя вмешался. Эта сволочь что-то подстроила.

– Наши ряды поредели, – продолжает мастер Коко. – В этом году нам нужны были сто двадцать восемь новичков. Я провела отбор от Дандуна до Истрима. Сегодня же набираю людей с Холмстэда. В ближайшее время рекруты пройдут обучение и удостоятся чести побороться за звание капитана.

Прочистив горло, она быстро называет имена:

– Себастьян из Авелей и Брайс из Дэймонов.

Смущенный такой внезапностью, я моргаю, но в то же время испытываю небольшую благодарность. Мастер Коко делает паузу и снова обводит взглядом трибуны. А потом зачитывает еще одно имя, и мне словно пронзает сердце ножом. Это имя звучит так странно, его произносят без лишнего пафоса, и все же оно эхом долетает до самых дальних скамей амфитеатра:

– Конрад, сын Элис.

Сердце грохочет. Я встаю и, оправив куртку, боком следую к проходу между рядами. Поздравлений не слышно. Некоторые еще смотрят с завистью, но большинство – как на покойника. Стражи подходят сопроводить меня, да только напрасно утруждаются.

Я стремительно – так, словно в спину мне яростно дуют все ветра Скайленда, – спускаюсь по ступеням. На лицах в толпе читается узнавание. Я, сын Оллреда из Урвинов, бывший наследник эрцгерцога Холмстэда, сейчас отправляюсь туда, где меня может ждать скорая смерть. Удастся ли мне посмеяться ей в лицо и возвыситься? Или я паду, растворившись в желудке исчадия ада?

Пожав руку мастеру Коко, встаю рядом с Брайс на сцене, расположенной в центре амфитеатра, а потом смотрю на толпу, замечаю на лице дяди возбуждение. У него явно припасено для меня что-то еще. Его влияние распространяется на все острова Севера, к нему прислушиваются даже мастера. И, видя взгляд дяди, я осознаю, что Охота либо убьет меня… либо сделает самым крутым из ныне живущих.

– Мне осталось назвать еще одного, последнего рекрута, – произносит тем временем мастер Коко. – Это юноша без семейного имени.

В толпе слышится шепот. Пошли пересуды. Никто пока не сообразил, кто бы это мог быть, зато у меня сами собой сжимаются кулаки. Мало того что вскоре предстоит охотиться за стометровыми горгантавнами, способными за ночь сровнять с землей целый город, так нет же, дядя хочет, чтобы я раз и навсегда доказал, что возвышение у меня в крови.

– Последний избранник Охоты – Громила.

Глава 07

От матери у меня не осталось ничего, кроме воспоминаний да ее трости.

Поднявшись по обледенелым ступеням Срединного сада на Холмстэде, присаживаюсь на скамейку, на которой мы частенько отдыхали, еще когда мама была здорова. Поглаживая белую трость большим пальцем, вспоминаю улыбку матери и как трепал ее светлые пряди ветер. Она всегда умела приободрить меня, даже когда из еды были одни сухари.

Правда, потом она неизменно становилась серьезной.

– Мир хочет сделать тебя тем, кем ты не являешься, – говаривала мама. – Внутри ты не только Урвин, в тебе есть что-то и от меня. Запомни, власть над людьми – это еще не сила. Унижая других, крепче не станешь. Истинные высотники помогают другим подняться, оставаясь наверху.

Делаю судорожный вдох. Я будто вижу мать рядом: на ее лице играет слабая улыбка, – и, хотя с нападения и пожара прошло всего лишь два месяца, ее образ уже подернулся пеленой, стирается из памяти, словно рассеявшийся дым погасшей свечи.

Я крепко зажмуриваю глаза. Заставляю себя вспомнить ее: не то хрупкое создание, в которое она превратилась, но могущественную леди Холмстэда. Женщину, хранившую мудрость небес.

Я снимаю с пояса отцовскую трость и сравниваю ее с материнской. Олень Хейлов и орел Урвинов – оба часть меня, однако в цехе Охоты какой прок от сострадания? Нет, белая трость не по мне, все эти годы мама берегла ее для другого человека.

Закрываю глаза. Ну почему она покинула меня?

В груди снова разверзается рана. Мне словно вырывают сердце.

Я стискиваю в руках обе трости. Сжимаю челюсти.

Будь мама здесь, сиди она рядом со мной под замерзшими ветвями дерева, напомнила бы не терять себя. Оставаться сыном, которого она растила. Но там, куда я отправляюсь, среди ужасов, что скоро наполнят мою жизнь, быть этим сыном не выйдет. Я буду все делать только ради Эллы. Мне надо возвыситься в цехе, любой ценой. Доказать, что я сильнейший. Нельзя позволить состраданию ослабить мою решимость. Нельзя, ведь все эти годы Элле нашептывал всего один голос. Ядовитый, как змеиное жало.

Просидев так еще несколько минут, цепляю отцовскую трость к поясу, материнскую прячу в сумку и поднимаюсь с этой одинокой скамьи. Холмстэд – дом моих предков. Место, где Урвины родились и процветали двести с лишним лет. Это многие поколения самых могущественных мужчин и женщин, когда-либо бороздивших небо. Но я не просто Урвин, я еще и Элис, и принесу честь материнскому имени. Верну ее дочь.

Покинув парк, иду по улице, пока не оказываюсь в срединных доках, где стоит корабль, который скоро отнесет меня на остров Венатор, в штаб Охоты. Корпус корабля из белой стали метров сто в длину, а то и больше. К причалу от него тянется огромный трап.

По тропинке к кораблю поднимаются десятки людей. Судно ведь перевозит не только отобранных, это еще и пассажирский транспорт. Некоторые обитатели Холмстэда на зиму перебираются на юг.

Уже на подходе к трапу замечаю прочих рекрутов. Себастьян из Авелей, тощий мальчишка с черными патлами, подбоченившись, осматривает корпус гигантского корабля. Он пришел первым.

Брайс из Дэймонов, опустившись на колено, с улыбкой раздает монетки детишкам-низинникам, которым случилось забрести в порт.

А потом появляется самая большая куча крачьего дерьма, которую когда-либо порождал этот остров. Хмуря брови, он поднимается на борт. В его взгляде – решительность. Он, как и я, утратил все и хочет это вернуть.

Проводить новых охотников, похоже, никто не пришел. Видимо, по этой причине мастер Коко нас и выбрала. Пропадем – никто скучать не станет.

Брайс встает, погладив по голове мальчика, и тут замечает меня. Она уже облачилась в облегающую серую форму, которую носят отобранные в цехе Охоты: такая создает меньше сопротивления воздуху. Правда, сам я пока не переоделся.

– Каковы были шансы, – рассуждает Брайс, подходя ко мне, – что парень, которого я спасла из-под падающей стены, угодит в один цех со мной?

– Небольшие.

Она смеется.

– Родных нет? Никто не провожает? – спрашиваю.