Марк Фишер – Призраки моей жизни. Тексты о депрессии, хонтологии и утраченном будущем (страница 33)

Сияние, которое я порой упоминаю, примерно из этой же области. Мне часто кажется, что люди, на которых я смотрю, будто застыли и они словно светятся изнутри. Их кожа кажется полупрозрачной, и они существуют в своем собственном времени. Я при этом чувствую покой, отчуждение и тепло. Это может произойти за секунду. В самых бытовых ситуациях в городе. Становится ясно, что ты смотришь не на отдельного человека, а на некий поток или водопад.

Так случилось вчера в супермаркете. Я случайно увидел молодую женщину, которая выглядела как преображенная скрытая Богородица. Одета она была в джинсы и футболку – обычная женщина. Но в то же время звено в неразрывной цепи, прекрасным образом генетически и физически связанная с другими эпохами – как прошедшими, так и еще не материализовавшимися. Она просто светилась. Тихим неосознанным светом. Вечная Женщина.

М. Ф. Вы работаете в основном с абстрактными эмоциями; такое впечатление, что вы погружаетесь в эти состояния, не касаясь того, как их традиционно кодифицируют. У вас часто встречаются слова «ангельский» и «ангел»…

Дж. Ф. Да, очень опасная территория, особенно учитывая, что эти термины присвоили себе ньюэйджеры. Я надену сутану «серого кардинала» и попытаюсь всё пояснить.

Многое проистекает из моих так называемых «мысленных экспериментов» – я к ним прибегаю постоянно, чтобы добраться до полузахороненных или еще недооформившихся осознаний. Если вам интересно, я попытаюсь обрисовать парочку.

Во-первых, меня интересовала – и до сих пор интересует – идея параллельных эволюций: представьте себе что-то, что могло эволюционировать вместе с нами, но о чем мы еще толком не знаем, что мы еще не обнаружили.

Сюда может относиться нечто, существующее в другой плоскости или другим способом, или нечто, столь похожее на человека, что мы принимаем его за человека, хотя это может быть не так. А они живут среди нас незамеченными. Это возможность, что другие формы жизни эволюционировали параллельно с нами, но находятся слишком близко, чтобы мы смогли их распознать.

«Прятаться у всех на виду» – прекрасная идея, очень интересная сама по себе. С одной стороны, она связана с ловкостью рук, фокусами и аферами, а с другой – с очень тонким восприятием на базе интуиции. Она могла бы породить чрезвычайно трогательные, хрупкие, нежные моменты. Метафорически очень резонансные.

Еще одно: меня очень занимает идея сингулярности. Событие, которое происходит лишь однажды или раз в тысячу или миллион лет.

Возможно, существуют ритмы, которые простираются на десятки миллионов лет и, следовательно, для нас нераспознаваемы как нечто большее, чем отдельные несоединимые и необъяснимые события.

Но тот факт, что мы не знаем контекста, куда бы они вписались, не означает, что его нет.

Еще один мысленный эксперимент выдвигает гипотезу о том, что ангелы есть связь между вещами. Сущность, существующая лишь в промежутках. Своего рода сеть или соединение. Они возникают исключительно как неотъемлемый, невидимый и неожиданный компонент в эволюции среды, поддерживающей то, между чем они существуют. Они не могут существовать сами по себе.

Со многими из нас случается всякое (начиная от совпадений и т. д.) – такое, что нельзя объяснить с помощью привычной системы координат.

Подобные вещи меня очень интересуют – всегда интересовали. Через такие вот странные моменты мы ловим проблески чего-то, выходящего за пределы наших привычных представлений о мире; проблески восприятия, альтернативного нашему; по-моему, это очень ценная возможность и за нее стоит держаться. Осознание того, что, возможно, в нашем восприятии есть пробелы, которые мы пока еще не способны заполнить.

М. Ф. Да, и мне кажется, что в вашем творчестве один из мощнейших аспектов – который проявляется в «Tiny Colour Movies», но, если приглядеться, присутствовал всегда, – это ваша способность работать со светлыми, позитивными чувствами, которые при этом жутковаты, таинственны и обладают своего рода тихой безмятежностью.

Дж. Ф. Хорошо. Для меня почему-то это всегда было ключевой составляющей подобных переживаний. Ощущение абсолютного покоя и неподвижности. За километры от любых тревог. Мне это кажется глубоко позитивным.

Это противоположность нервному возбуждению, которое мы получаем, скажем, от рок-н-ролла… Мне кажется, мы вообще любим все, что нас будоражит, будь то искусство, СМИ или что-то еще; и, по-моему, плыть против течения – ничуть не менее оправданный выбор, а течение нынче предписывает все ускорять.

В смысле, разве не к этому мы стремимся через СМИ? К жутчайшей максимизации времени и эффективной передаче «информации». Отчасти это обусловлено экономикой («время – деньги»), а отчасти делается просто потому, что уже превратилось в неоспоримое правило.

Если бы можно было перенестись во времени и показать обычный современный рекламный ролик людям 20 или 30 лет назад, они бы просто его не поняли. Реклама зависит от скорости зрительского восприятия и опирается на ряд актуальных культурных отсылок. Наши родители попросту не были так быстры, на них не давили так, как на нас, СМИ и темп повседневной жизни, и голова их не перегружена аллюзиями и отсылками.

В то же время акселерация – это захватывающе и интересно, я, например, временами ею наслаждаюсь. Но также она заставляет задуматься, что будет, если пойти ей наперекор. Это может оказаться столь же оправданно и принести не меньше удовольствия.

Так что, среди прочего, я хотел бы попробовать поработать на другом конце этого спектра: посмотреть, что будет, если все замедлить.

Я был удивлен во время работы над музыкой для «Cathedral Oceans»; я использовал там эхо, которое длилось 30 секунд, так что ритм получился с паузами по 30 секунд между битами.

Было очень интересно интуитивно замедляться настолько, чтобы работать с этим материалом. Выбора не было, приходилось синхронизироваться с треком, чтобы суметь над ним работать. В итоге ты приходил в чрезвычайно интересное состояние: заряженное, но спокойное и умиротворенное. Своего рода транс.

М. Ф. Особенно, как мне кажется, на совместных работах с Харольдом Баддом, где вы находитесь в определенном щемящем моменте, – там вы замедляетесь настолько сильно, что любое отклонение создает колоссальный эффект.

Дж.Ф. Я бы сказал, Харольд был одним из первых, кто это уловил. Одним из первых достаточно смелых для того, чтобы оставлять в музыке свободное пространство и бесцельно не заполнять пробелы. Не украшать. Для этого требуется много тихой отваги.

Если так сделать, может возникнуть альтернативная среда – такая, которая базируется на событиях намного более редких. А это, само собой, влияет на их значимость. Они как бы манят вас и вызывают улыбку, вместо того чтобы методом стандартной поп-музыки тянуть вас за грудки и атаковать.

М. Ф. Здесь прослеживается некая параллель с фильмами Тарковского. Одни говорят: «Ой, как медленно, это невыносимо», – а другие погружаются в медленное течение фильма, и любое событие на экране воспринимается даже чересчур остро.

Дж. Ф. Точно, вы можете сконцентрироваться на любом событии очень основательно, если получите доступ к такому модусу восприятия. События приобретают торжественный статус, их ожидают и ценят, ими дорожат, а их начало и конец можно прочувствовать в полной мере. Отсутствие сутолоки позволяет открыть доступ в такое утонченное условное пространство.

Это можно считать противоположным концом спектра относительно коммерческого телевидения, кино и рок-н-ролла. Я думаю, оба этих конца могут быть одинаково интересны.

М. Ф. Мне кажется, вы всегда накладывали статичность и покой живописи, фотографии или отдельных типов кино на лихорадочное возбуждение рока. Некоторые сны, наиболее нам привычные, обычно гиперактивны, суматошны и т. д., но вы как будто работаете со сновидениями другого плана: в них суета на время замирает и можно укрыться от повседневной кутерьмы. Меня заинтересовал оттенок тоски или некоего отчаянного стремления – эти слова, похоже, нередко у вас встречаются…

Дж. Ф. Ну, сны – это очень важная составляющая. Я понял, что во сне важен не только собственно образ, но также и эмоциональный тон происходящего. Можно видеть во сне облако, но образ этот может сопровождаться чувством восторга или чувством ужаса – и именно это обрамление будет определять его значение.

Использование этих образов и тонов – общая черта для всех нас, не так ли? Они состоят из клочков уникальных для каждого личных переживаний, отсылок и воспоминаний – например, чего вы, может быть, страстно желали, когда были ребенком.

Когда родители уходят куда-то даже на час, это время как будто тянется вечность, ты действительно по ним сильно тоскуешь – и абстрактный эмоциональный тон этого переживания остается с тобой на протяжении жизни. Прилаживается к разным ситуациям. Эта тоска, как и все другие части эмоционального спектра, пополняет репертуар тонов, доступный нам для дальнейшего применения. Некоторые мгновения длятся вечность.

М. Ф. Но в этом есть что-то почти позитивное, какое-то даже наслаждение тоской и отчаянным стремлением.

Дж. Ф. Безусловно: тот момент, когда ваш внутренний наблюдатель признает свою эмоциональную вовлеченность. Вы одновременно чувствуете себя очень цельным, но в то же время вас словно тихонько утягивают от собственного «я». Ненавязчиво отсоединяют.