Марк Фишер – Призраки моей жизни. Тексты о депрессии, хонтологии и утраченном будущем (страница 27)

«Аккурат в 1980‐м в электронщине появились синтезаторы Fairlight и DX7, – замечает Джапп. – Полагаю, цифровые технологии радикально влияют на культуру вообще, взять хотя бы телепроизводство». И все-таки звучание Belbury Poly зависит от цифрового оборудования. «В основе всего у нас лежит компьютер, и мы этого не скрываем. Но вместе с тем я сейчас сижу в студии, окруженный по большей части аналоговыми синтезаторами и кучей акустических инструментов. То, что мы делаем, не могло бы существовать без хип-хопа, культуры сэмплирования и доступа к дешевым электронным инструментам. Мы обращаемся к материям прошлого, переосмысляем старые вымышленные миры с помощью нового оборудования».

Джапп смеется в ответ на мое предположение, что британской культуре 70‐х была присуща некая шероховатость, которая сгладилась в период культурного лоска 80‐х. «Мы будто бы вконец обамериканились, сделали новые зубы и хорошенько вымылись. Я недавно болтал со знакомым, чья девушка ненавидит, когда он смотрит старые ситкомы: она называет это пещерным телевидением. И я ее понимаю. Но возможно, в телевидении, радио и музыке тех времен было нечто, что начисто смыли потом 80‐е, когда все стало угловатым, цифровым, американистым, задорным и разноцветным».

Ghost Box исследуют звуковой континуум, который простирается от причудливого веселья до вкрадчивого ужаса. Наиболее очевидные предтечи лейбла относятся к так называемой «функциональной музыке», звукам, которые маячат где-то на краю восприятия и не стремятся перетянуть одеяло на себя, – это заглавные темы передач и сериалов, фоновые саундтреки; музыка, которая на слуху у всех, но чьи авторы (чаще сами считающие себя скорее ремесленниками, чем композиторами) остаются анонимны. Явным прототипом можно назвать BBC Radiophonic Workshop (обе «звезды» которого, Делия Дербишир и Дафна Орам, получили широкую известность только после смерти). Хаус подтверждает:

Думаю, ключевым ориентиром для нас служит Radiophonic Workshop, которая была чрезвычайно экспериментальна (это британский электронный авангард, аналог Группы музыкальных исследований (Groupe de Recherches Musicales (GRM)) Пьера Шеффера во Франции и т. д.); также явственно слышны отголоски радио и телевидения времен нашего детства. Нашей музыке присуща некая двойственность: она нависает над слушателем, подобно призраку, но вдобавок оживляет в нем некие воспоминания. Этот тусклый налет полузабытых старых фильмов студии Hammer, «Доктора Кто» и «Куотермасса» кажется мне важным – он не похож на реминисценции вроде «Я люблю 1974‐й» («I Love 1974»106). Вместо обычной ностальгии наша музыка взывает к чему-то более мрачному, напоминает вам о странных идеях из этих телепередач, о чем-то скрытом в глубине, а не просто о главной музыкальной теме. Думаю, именно поэтому для нас так важна library music107: ты слушаешь альбомы, оторванные от контекста, и это воздействует на тебя на уровне подсознания, в голове всплывают недостающие изображения.

В детстве серии «Доктора Кто» вроде «Морских дьяволов» пугали меня – было что-то по-своему необъяснимо жуткое во всех этих малоубедительных монстрах и декорациях. В громких взрывах атональной музыки. На меня очень повлиял первый просмотр хаммеровского фильма «Куотермасс и колодец». И в мультфильмах из Восточной Европы, которые я помню смутно, тоже было что-то особенное. Как и в некоторых социальных и рекламных роликах.

Ghost Box главенствуют в (слегка) альтернативной реальности, где BBC Radiophonic Workshop значила больше, чем The Beatles. В некотором смысле это и наша реальность, потому что по сравнению с Radiophonic Workshop даже самая экспериментальная рок-музыка была устаревшей еще до своего появления. Но, разумеется, мы здесь сравниваем вещи неоднородные; The Beatles блистали на главной поп-сцене, в то время как Radiophonic Workshop вплетала свои джинглы, заставки, саундтреки и звуковые эффекты в полотно повседневной жизни. Radiophonic Workshop являла собой нечто поистине жуткое (unheimlich), неуютное, глубинным образом связанное с домашней средой, в которую вторглись СМИ.

Разумеется, Ghost Box обвиняют в ностальгии, и очевидно, что она добавляет им очарования. Но на деле их эстетика более парадоксальна: в культуре, где доминирует ретроспекция, они ностальгируют ни больше ни меньше по (популярному) модернизму. Наиболее притягательные работы Ghost Box ставят во главу угла дисхронию, сбой во времени – как, например, треки Belbury Poly «Caermaen» (с альбома «The Willows» 2004 года) и «Wetland» (с альбома «The Owl’ s Map» 2006-го), где призванные из загробного мира фольклорные голоса поют новые песни. Дисхрония – неотъемлемая часть всей методологии The Focus Group: нарочито заметные склейки и рваные сэмплы заставляют их треки звучать словно переделанные и подновленные ископаемые.

Так или иначе, лучшие релизы Ghost Box воскрешают образы прошлого, которого никогда не было. Их визуальные произведения по стилю напоминают сплав иллюстраций из школьных учебников и инструкций по эксплуатации с аллюзиями к фантастической литературе; сплав этот имеет отношение скорее к слиянию и прессовке, характерным для снотворчества, чем к области воспоминаний. Хаус и сам упоминает «странный сон о школьном учебнике». Косвенно выраженный спрос на существование подобного творческого измерения внутри Ghost Box неизбежно свидетельствует о том, что начиная с 1979 года в Великобритании сама идея чего-либо общественного медленно, но верно изничтожалась. В то же время Ghost Box напоминают нам, что сотрудники Radiophonic Workshop находились, по сути, на государственной службе и задачей их было создание причудливого общественного пространства – пространства, кардинально отличного от тоскливого болота бюрократии, в котором орудовала неолиберальная пропаганда.

Общественные пространства были поглощены и заменены так называемым «третьим местом», типичным примером которого служат сетевые кофейни. Эти места жуткие благодаря своему однообразию и способности к репликации. Монотонность в обстановке «Старбаксов» одновременно успокаивает и странным образом дезориентирует: находясь внутри такой капсулы, можно в буквальном смысле забыть, в каком городе ты находишься. То, что я назвал «номадалгия» (англ. nomadalgia)108, – это чувство беспокойства, вызванное подобными безликими пространствами, более-менее одинаковыми по всему миру; «морская болезнь» из‐за путешествия по местам, которые могли бы находиться где угодно. Даже не знаю… Что стало с Нашим Пространством? Или с концепцией общества, которое не сводилось к набору потребительских предпочтений?

В релизах Ghost Box идея общественного очень осязаемо присутствует-в-отсутствии – посредством сэмплов из социальной рекламы. (Кстати, одна из связующих нитей между Ghost Box и рейвом – использование сэмпла из такой рекламы на треке Prodigy «Charly».) Социальные ролики – засевшие в памяти в силу того, что часто вызывали чувство тревоги, особенно у детей, – формируют своего рода резервуар коллективного бессознательного материала. Эксгумация подобных передач в наше время подчеркивает спрос на возрождение самой идеи государственных социальных служб. Ghost Box постоянно делают отсылки к социальным институциям – как в названиях (Belbury Poly109, The Advisory Circle110), так и посредством формы (туристическая брошюра, учебник).

Наблюдая за тем, как капитал загрязняет семиотическое поле, как облепляет городскую среду идиотскими символами и дебильными слоганами, которым никто (ни сами их создатели, ни целевая аудитория) не верит, частенько задаешься вопросом: а что, если бы все усилия, вложенные в эту никчемную показуху, да направить бы на благо общества? Ghost Box следует ценить хотя бы за то, что они заставляют нас задаваться этим вопросом вновь и вновь.

БОЛЬ НОСТАЛЬГИИ: THE ADVISORY CIRCLE

«The Advisory Circle – помогаем вам принимать правильные решения». Название «The Advisory Circle», вызывающее ассоциации с какой-то благожелательной бюрократией, как нельзя лучше подходит для коллектива с лейбла Ghost Box. Музыкальный продюсер и хранитель винилового архива Джон Брукс выдержал альбом 2005 года «Mind How You Go» («Будьте осторожны») в духе некоего английского аналогового пасторализма, и по силе воздействия он ничуть не уступает прочим релизам лейбла. В ставшем уже традиционным для лейбла стиле, зарисовки Брукса на аналоговых синтезаторах – с виду непритязательные и легкие, но оттого, как ни странно, только сильнее воздействующие – мягко подталкивают слушателя побродить по аллеям (ненастоящей) памяти, приглашают вас вспомнить общее для всех культурное прошлое, которое лично вы никогда не проживали. В «Mind How You Go» много отсылок к талисману патернализма 70‐х – социальной рекламе (Public Information Film); наверное, не случайно расцвет Ghost Box совпал с появлением хостинга YouTube, который вновь дал широкой общественности доступ к этим роликам и другим подобным малым аудиовизуальным формам 70‐х.

Что Брукс чувствует чрезвычайно остро, так это клубок противоречивых эмоций, связанных с ностальгической тоской. На треках «Mind How You Go» и «Nuclear Substation» («Атомная подстанция») звучат воспоминания о летних солнечных днях из детства, и в то же самое время эти печальные мелодии пронизаны глубинным чувством утраты. Звучит здесь и приглушенная, но очень отчетливая радость – как на треке «Osprey» («Скопа»), где достигается впечатление неровного парящего полета. Не зря слово «боль» часто ассоциируют с ностальгией; музыка The Advisory Circle полна той щемящей грусти, что одновременно причиняет боль и дарит удовольствие. Альбом 2011‐го «As The Crow Flies» («Когда летит ворон») вышел более фолковым, чем предыдущие релизы The Advisory Circle; переборы акустических гитар на нем оплетают звуки синтезатора, точно плющ, расползшийся по фасаду бруталистского здания. Последний трек альбома, «Lonely Signalman» («Одинокий сигнальщик»), соединяет столь разные материи в одно изящное целое: сгенерированный на вокодере рефрен («Сигнальщик живет один, / сигнальщик так одинок»111) звучит одновременно игриво и заунывно – смесь, типичная для творчества Брукса. Я спросил Брукса об истоках той тонкой печали, которой окрашена его музыка.