Марк Фишер – k-punk. Избранное (страница 2)

Странное и жуткое (2016) предлагает новый взгляд на меланхолию двух предшествующих книг: те жуткие призраки, что стоят у нас за спиной, – не просто бесчисленные мертвые намерения. Они указывают пути бегства из капиталистического реализма и его заплесневелых непогрешимых догм, и в этом смысле продолжают жить.

В каждой из упомянутых книг читатель может открыть для себя ценные неологизмы и аргументы Фишера, ныне широко распространенные среди левых. Его уникальная точка зрения продолжает вдохновлять и сегодня, спустя почти десять лет после его смерти в возрасте сорока восьми лет в 2017 году. Интерес к работам Марка постоянно растет, а перевод на разные языки вытаскивает его мысль из родного – и исключительно – британского контекста в новые, но столь же угнетаемые глобальным капитализмом локации.

И всё же Фишер продолжает оставаться незаметной фигурой XXI века, что не является следствием недостаточной интеллектуальности или непопулярности его работ. Напротив, Марк признан, хоть и посмертно, а его незаметность помогает сохранить некоторые качества, которые и делают его интересным и важным автором. Шаткое положение критика современности позволяет ему быть кочевником и узурпатором одновременно; его трудно вписать в капиталистическую догму. Фишер незаметен не потому, что он не популярен, а потому что даже после смерти он преодолевает противоречия XXI века как мыслитель одновременно радостный и удрученный, который работал над спасением многих забытых, порицаемых или непопулярных идеалов.

Здесь можно обратиться к пониманию незаметности или «малости», предложенному Жилем Делёзом и Феликсом Гваттари, оказавшим на Фишера довольно сильное влияние. Для них «малая литература» – это литература иммигрантов, тех, кто говорит на языке большинства с позиции меньшинства. Они проводят параллель между малой литературой и работами Франца Кафки, который задается вопросом:

…как вырвать из собственного языка малую литературу, способную отрыть свой язык и заставить его ускользать, следуя трезвой революционной линии? Как стать кочевником, иммигрантом и цыганом в своем собственном языке? Кафка говорит: украдите ребенка из колыбели, танцуйте на натянутом канате [5].

Эти вопросы волновали и Фишера, и он по-своему на них отвечал. Он украл из колыбели сплетение контркультурных настроений, которые еще не были полностью присвоены популярной культурой; и использовал эти зарождающиеся чувства, вскормленные андерграундом, в своих собственных целях, одновременно поощряя их принятие в семью своих единомышленников и защищая от нейтрализующих сил капитализма. Поддержание этого баланса потребовало от него умелого хождения по канату между массовым и авангардным, и в середине этой натянутой веревки Марк обнаружил мощную силу – парадокс саморазрушения.

Постпанк-группы вроде The Jam и The Who стали для него образцом, ведь, как и он сам, они работали на топливе «фрустрации, напряжения, подавленной энергии, затора» [6]. В этой безвыходности Фишера очаровывала сама противоречивость создания популярных песен, бросающих вызов поп-культуре: «сбрасывая напряжение в катарсисе», постпанк «уничтожал сам либидинальный тупик, от которого зависела музыка» [7]. Так сталкивались друг с другом негативные и позитивные культурные позиции: «Эту музыкальную культуру можно назвать позитивной за ее способность выражать негативность, которая таким образом становилась деприватизированной и денатурализованной <…> Она создает чувство подавленной печали за фасадом общепринятого довольства» [8]. Такая «негативность» служила катализатором позитивных изменений, открывая людям глаза на мир.

В этом и заключалась сила «популярного модернизма», как называл его Фишер, стремящегося переплетением популярного и авангардного «разрешить парадокс приверженности политической позиции и потребительскому удовольствию». Популярный модернизм не столько указывает на тупики, в которых мы застряли, стремясь «беспристрастно перебирать в уме <…> возможности», сколько «свидетельствует об отрицаемых депрессивных условиях нашего настоящего» [9].

Фишер искренне держался этой позиции, что было очевидно для большинства тех, кто знал его с юности. Он шел по жизни путями своих предшественников – The Jam, Делёза и Гваттари и даже самого Франца Кафки. Например, в 1990 году, когда Фишеру было лишь слегка за двадцать и он недавно окончил учебу в Университете Халла, один из преподавателей описал его как постпанкового кочевника из рабочего класса, забредшего в академический мир из диких земель:

Не хочу звучать противоречиво, но, по моему мнению, он архетипический «мальчик-стипендиат»[10], вырванный из своего класса, совершенно лишенный утонченности и изящества, не желающий или не способный делиться своими взглядами с другими или вдохновлять их на дискуссию. Объективно он – отщепенец и белая ворона; но при этом он глубоко принципиален, ему не чужда незаметная хитрость и внутренняя уверенность в себе, похожая на ту, которой обладал молодой Франц Кафка (о творчестве которого он написал такое блестящее эссе)[11].

В целом это описание подходило Фишеру и двадцать лет спустя, когда ему было слегка за сорок и он стал известен по всей стране после выхода своей первой небольшой книги, которую написал на английском, искаженном терминами, нагло позаимствованными из целого ряда академических и поп-культурных течений. Но предположение о том, что Фишер «не желал или не был способен делиться своими взглядами с другими или вдохновлять их на дискуссию», было максимально далеко от истины. Напротив, до выхода книги он был известен как блогер и активный участник онлайн-дискуссий. Саймон Рейнольдс писал: «Марк был в своей стихии, когда погружался в пучину спора, и даже когда он с кем-то соглашался, то продолжал развивать точку зрения своего собеседника, никогда не останавливаясь на достигнутом» [12].

Читая об этих спорах у самого Фишера, мы обнаруживаем ту самую энергетику «малой литературы», спрятанную под поверхностью его известных текстов, получивших признание и переведенных на десятки языков. Действительно, его посты в интернет-блогах и эссе в бумажных журналах, «пиратские» записи его университетских лекций и публичных выступлений на YouTube дают понять, что Фишер – не только один из самых будоражащих сознание писателей своего поколения, но и один из самых плодовитых. Однако объем его «малых» произведений до сих пор остается недооценен. Это связано с тем, что читателю, как правило, трудно понять, с какого конца подступиться к огромному количеству текстов Марка, разбросанных по киберпространству, и как проложить путь от короткой дебютной книги в непостижимые глубины цифрового архива его творчества.

Таким образом, собрать и уж тем более представить читателю сборник эссе Фишера – внушительная задача. Сборник k-punk, впервые опубликованный под редакцией Даррена Амброуза в английском издательстве Repeater Books в 2018 году и теперь представший перед вами в переводе, вобрал в себя самые значимые тексты, опубликованные Фишером в интернете (и не только) в 2000-е и 2010-е годы. Однако, поскольку книга вышла неудобоваримого объема – более восьмисот страниц, издатели в других странах прибегли к различным мерам, чтобы облегчить ношу читателю. (Стоит также отметить, что даже изначальные 824 страницы представляют собой лишь каплю из океана работ Фишера.) Но независимо от того, публиковалась ли коллекция в нескольких томах или уменьшалась в объеме, ее тексты послужат необходимым введением в самое сердце творчества Фишера: его блог.

Первый пост в блоге k-punk был опубликован в сентябре 2003 года, несколько лет спустя после того, как Фишер защитил диссертацию по философии и литературе в Уорикском университете в 1999 году. Первые записи в блоге еще напоминают о параакадемической исследовательской группе, известной как «Центр исследований кибернетической культуры» (Ccru), в которой Марк состоял, будучи аспирантом.

Хотя большинство участников Ccru действовали анонимно или под псевдонимом, сегодня многие их имена широко известны в самых разных областях. В их числе: Сэди Плант, автор одного из центральных текстов киберфеминизма «Нули + единицы»; «академический диссидент» Ник Ланд, получивший широкую известность в XXI веке благодаря своим «неореакционным» работам; Стив Гудман (также известный как Kode9), основатель лейбла Hyperdub Records; Майя Б. Кроник, директор издательства Urbanomic Media; Иен Гамильтон Грант, переводчик Либидинальной экономики Жана-Франсуа Лиотара и многих других постструктуралистских текстов на английский язык, а также ключевой фигурант так называемого спекулятивного реализма; художник и музыкант Ангус Карлайл; теоретик киберфеминизма Лучана Паризи; а также работающая в области урбанистического футуризма Анна Гринспан. Коллектив Ccru также имел менее тесные, но всё же значимые связи с рядом известных фигур, среди которых критик популярной музыки Саймон Рейнольдс, художник и философ Кодво Эшун, кибернетик Рон Эглаш, коллектив художников 0[rphan]d[rift>], а также многие другие выпускники Уорикского университета.

На заре нового тысячелетия Фишер и Ccru были очарованы творческим и политическим потенциалом раннего периода интернета. В частности, диссертация Фишера Конструкты изолинии: готический материализм и кибернетический теоретический фикшн исследовала то, как относительно новая область кибернетики оказалась населена призраками готической эстетики. Взяв на вооружение термин «готика» в трактовке Делёза и Гваттари («варварская», «кочевая» форма искусства), Фишер заменяет сверхъестественные элементы готики «гиперъестественными» конструкциями киберпанка и исследует их влияние на материалистическую философию. Понимая посткартезианскую метафору «призрака в машине» в буквальном смысле, Фишер показывает, как новые технологии стирают различие между одушевленными и неодушевленными объектами в постмодернистском воображении, и мы начинаем думать о вычислительных машинах как об обладающих собственной жизнью и субъектностью, существующих на грани между покорностью внешней власти и встроенным стремлением избежать государственного контроля[13].