Марк Еленин – Добрый деловой человек (страница 72)

— Интересно.

— Прошло много лет. И вот в один прекрасный день к тому же колодцу подошел большой караван. Наверное, сто тяжело навьюченных верблюдов столпилось у воды, предводитель каравана — светловолосый караванбаши — говорил на чужом языке, он был прост и добр с чабанами и хорошо знал законы песков. Едва лучи солнца осветили степь и барханы, караван стал собираться в путь. Светловолосый увидел могилу и подошел к ней. Он потрогал большой черный камень, поковырял его ножом и вдруг закричал: «Золото! Это золото!» И стал расспрашивать чабанов, откуда принес его умерший тут человек. Но разве чабаны знали откуда? — из песков, из пустыни… Всю свою жизнь этот светловолосый — он был ученый — напрасно искал здесь золото. А его друг, которому он приказал продолжать поиски, погиб на войне. К счастью, и у того был верный друг. А он был моим учителем, Антон. Сообща мы и нашли золото в пустыне.

— Здорово как! — восхитился мальчик. И без всякого перехода, поистине с детской непосредственностью спросил: — А правда, вы моим папой стать хотите? Правда это, дядя Глеб?

— Как тебе ответить, Антон? — Глеб словно споткнулся. — Я очень люблю твою маму. И бабушку. Но я не могу ведь так просто стать твоим отцом, правда? Ты ведь не маленький… Зато мы можем стать настоящими друзьями. Настоящими и верными.

— Я буду стараться, — серьезно сказал мальчуган.

— А потом, когда мы сдружимся, ты сможешь, если захочешь, назвать меня отцом, а я тебя — сыном. У меня никогда еще не было сына, и я очень хотел бы называть тебя сыном. Ты понимаешь?

— Да. А почему вы старый уже, а у вас не было своего сына? — безжалостно спросил Антон.

— Так случилось, мальчик. Моя жена давно умерла. Она погибла, утонула на Памире, в горной речке. У нас не было детей. И жены другой у меня больше не было.

— И мама станет вам другой женой?

— Я очень хочу этого. И мама хочет, и бабушка.

— А когда у вас с мамой родится новый ребенок, ваш? Разве такое не может случиться?

— Может, вероятно… Но почему тебя это волнует?

— Кем же я тогда буду? Вам и маме?

— Как кем? — в первый момент не понял Базанов. — Все равно сыном.

— И фамилия у меня будет Базанов? Или останется старая, Морозов? А у него будет Базанов? Какие же мы братья — никто не поверит.

— Какую ты захочешь, такая, и будет фамилия. Мы это не обсуждали еще.

— Но вы еще ничего не обсуждали, выходит?

— Вот что! — живо воскликнул Глеб. — Давай вечером соберемся и все обсудим, во всем разберемся сообща — я и мама, ты и бабушка. Идет?

— Я не знаю, дядя Глеб, — сказал мальчуган погрустневшим голосом. — Приходите…

34

Девятиэтажный дом, построенный яковлевцами методом подряда, готовили к сдаче торжественно. Собралось много народа: государственная приемочная комиссия, представители общественности, строители из других СМУ. Еще бы! Первый девятиэтажный хозрасчетный дом в Солнечном и во всей Средней Азии. Экзамен держали не только каменщики, монтажники, отделочники, сантехники, электрики и установщики лифтов, экзаменовались и архитекторы.

Богин позвонил Базанову, пригласил его «сообща погулять по девятиэтажному», и они поехали на площадку. Внизу встретили Полуднякова, приехавшего недавно из областного центра с рекомендацией Лазиза Сафарова и назначенного начальником маттехснабжения. Он только что спустился и беседовал с прорабом, парторгом СМУ Сладковым и Яковлевым, бригадиром.

— Ну, навалилось на вас начальство! — пожимая всем руки, констатировал Богин. — Как твой обход, Анатолий Михайлович? Уложатся они к сроку? Не сорвут нам торжество?

Полудняков дипломатично промолчал, предоставляя возможность ответить бригадиру. И Яковлев ответил, что уложатся, обязательно уложатся, теперь — без сомнения.

— С комиссией пойдут рабочие из других СМУ, — предупредил Базанов. — Пусть глядят и учатся.

— А нам что? — хмыкнул Яковлев. — Пусть учатся на здоровье, язви их!

— Главное, качество, — уже весело сказал Богин. — Чтоб качество не страдало, было высоким. — И приказал: — Вы делами занимайтесь. Нас сопровождать не надо. Мы с парторгом сами ходить и смотреть умеем. Кто там у вас командует, Яковлев?

— Отделочник Фесенко, — сказал бригадир.

— Пошли, Семеныч, — приказал Богин. Он шагнул в парадную, вызвал лифт. Кабина тут же подошла — была невысоко, видно, — и дверцы бесшумно растворились. Богин нажал кнопку девятого этажа, и они поехали. — Ничего, а? — сказал он, довольный. — Добро, если все так отделали. Давай присматривайся повнимательней.

— Помнишь, говорил: закончим девятиэтажный, Инну привезу? Дал телеграмму или сам навстречу поедешь?

— Нет еще.

— Чего ж так?

— Инна уже выехала. А здесь все распределено. Поживем пока на старом месте.

— Вот это да! — удивился Базанов. — Сапожник без сапог, выходит, начальник стройки без квартиры?

— У нас тут много начальников, — неопределенно хмыкнул Богин.

Они вышли из кабины лифта и двинулись по открытой галерее. В одной из квартир трудились отделочники. В другой — паренек в солдатском мундире без погон, в щегольских когда-то галифе и сандалетах на босу ногу отчитывал пожилую полную женщину. Женщина годилась ему в бабушки. Он называл ее тетка Дарья и упрекал в том, что слишком много кафельной плитки идет в отходы. Увидев начальство, паренек лихо выскочил из окна на галерею, представился:

— Фесенко, Иван! Здравия желаю, товарищ начальник! Здравия желаю, товарищ парторг! — и чуть честь не отдал по армейской привычке.

— Показывайте хозяйство, товарищ Фесенко! — в том же приподнятом тоне ответил Богин. — И рассказывайте, на что жалуетесь, пока у нас время есть.

— Никто не экономит на фундаменте, товарищ начальник. Зато каждый стремится «зажать» на отделке. Хотя отделка-то всем и видна — паркет, пластик, плитка. Отсюда и качество, и замечания.

— Это точно, Фесенко, — подбодрил его Богин. — А еще что заметил?

— Зачем, к примеру, стенной шкаф, если он занимает жилплощадь? Какой смысл покупать стиральную машину, если она в ванную не влезает? Кухню надо бы метра на два еще увеличить.

— Ну, Фесенко, глаз у тебя — ватерпас! — прервал его Богин.

— Не за туманами сюда приехали, товарищ начальник, — паренек был явно польщен вниманием.

— Как это?

— Как в песне: не за туманами и запахами тайги — мы сюда работать приехали, шарахнуть в небо железобетоном, как сказал товарищ Маяковский.

— А ты агитатор, Фесенко!

— Так точно — агитатор, товарищ начальник, — согласился паренек. — Скоро год, как партийное поручение исполняю.

— Ладно, — сказал Богин. — Все в порядке. Разреши, мы у тебя походим?

— О чем говорить! — воскликнул Фесенко. — Выбирайте себе хоть любую квартиру, пожалуйста!

— Вот именно… А какую из трехкомнатных ты бы нам посоветовал? Какую бы себе взял?

— И сомнений быть не может, товарищ начальник. На нашем этаже. У торца. Вид оттуда исключительный! И не думайте!

— Высоковато, пожалуй. Теща у меня старая, а тут глядишь, лифты откажут, вода не пойдет.

— Эксплуатационники придут приличные — ничто не откажет.

— Так рекомендуешь?

— Непременно!

— Ну, спасибо за совет, агитатор.

— Ничего не стоит, товарищ начальник…

По галерее они дошли до последней квартиры. Богин внимательно осмотрел паркет и кладку кафеля на кухне и в ванной, потрогал, не «гуляют» ли форточки и двери, покрутил краны. Через комнату вышли на лоджию.

— Нравится? — спросил Богин.

— Отлично! — ответил Глеб. — Вознеслись мы над пустыней. Не загордиться бы. Она этого не терпит.

— С тобой не загордишься!.. Помнишь, приехали сюда с Милешкиным? Ничего не было. «Да и будет ли здесь город, может ли быть?» — спрашивал я себя. А ты приволок своих земляков с их проектами. «Ну, это уж прожекты, сказал я тогда себе, интеллигентский выпендрон». И смотри-ка — ошибся. Красивый город получается.

— И не только красивый, Степан, — удобный, умный. Специально для пустыни.

— Вода пришла — можно стадион форсировать. Футбольную команду создадим, лучшую в Азии. На моих условиях и из «Пахтакора» и из «Кайрата» сюда побегут.

— Команда — это хорошо, — согласился Глеб. — Но я о техникуме продолжаю думать, о помещении для него.

— Ох и трезвая ты голова, Базанов!