Марк Еленин – Добрый деловой человек (страница 7)

— Когда недавно? Сейчас начало четвертого.

— Часов десять всего было.

— Ну ты, дядя, придавил! — сказал Лысой. — И начальника потерял. — И все заулыбались, кто-то хохотнул даже, хотя каждый понимал, что ситуация, в которую мог попасть начальник строительства, отнюдь не располагала к шуткам.

— По машинам! — крикнул Базанов. — И смотреть в оба, ребята! Думаю, за пять часов при такой погодке начальник недалеко ушел. Не заблудился бы. — И к шоферу: — Чего ж ты его одного отпустил?

— Я-то идти совсем неспособный, а его рази удержишь? Ему некогда: у него стройка, пошагал, как экскаватор, только голова мотается.

— Уволит он тебя. Как пить дать — уволит, — сказал один из шоферов.

— Виноват я, что задние мосты никудышные?

— И на это не посмотрит.

— Уволит — тебя посоветую ему нанять: место сахарное.

— Возьмите его на буксир, ребята! — сказал Глеб и снова крикнул: — По машинам!

Колонна тронулась.

— А с характером, видать, начальник стройки, — сказал Лысой уважительно.

— Хорошо, что с характером, — согласился Базанов. — Лишь бы догнать нам начальника засветло, не проскочить бы. А то поведет его влево или вправо — придется всей стройкой по пустыне искать. Самонадеянных, правда, пустыня любит, но тут уж как повезет…

Пройдя километров восемь, Базанов приказал перестроиться. Теперь машины и трактора двигались широким фронтом, на расстоянии видимости друг от друга. Это, конечно, замедляло их скорость. То одна, то другая машина начинала порой буксовать, трактора кидались на выручку, это задерживало всех, но зато, охватив довольно большое пространство степи, Базанов значительно увеличил шансы найти начальника строительства. Хорошо изучив пустыню, зная ее коварные повадки летом и зимой, осенью и весной, в холод и зной, в многоводье и безводье, Базанов понимал: если на пути в «город» они не подберут Богина, если он заблудился, его шансы пережить вьюжную ночь практически ничтожны, почти равны нулю. Глеб покривил душой, когда сказал Лысому, что пустыня любит самонадеянных. Это слово вырвалось у Глеба под влиянием настроения. «Смотри, Базанов, смотри лучше, — говорил он себе. — Где-то здесь бредет обессилевший уже человек. Его жизнь зависит от наших глаз, от нашего внимания».

Буран не унимался, хотя и ослабевал. Порывы шквального ветра стали реже, крупные хлопья снега падали плавно и не быстро, точно вата с театральных колосников во время спектакля. Заметно потеплело. И столь же заметно темнело. Машины и трактора переключили фары на дальний свет. Водители часто и без устали давили на сигналы. Базанов два раза пальнул из ракетницы — берег патроны, у него осталось их меньше десятка.

Прошло еще полчаса. Шансов найти Богина практически уже не было. Видно, разминулись, видно, погреб начальник стройки куда-то в сторону. До «города» оставалось километров пять, не больше. Придется сразу же поднимать людей и вновь отправляться на поиски, захватывая ими больший район. «Не терпелось ему. Сидел бы уж в своей машине: меньше хлопот было бы, — мелькнула сердитая мысль. — Знал, что искать станут. Тоже первопроходец-самоучка…»

— Вон он, вроде, — вдруг спокойно сказал Лысой, поворачивая трактор.

Они шли на самом правом фланге растянувшейся чуть ли не на километр механизированной цепи, правее их никого не было.

Световой столб дернулся, качнулся вверх-вниз — трактор тряхнуло на колдобине — и уперся не то в куст, не то в чахлое низенькое деревцо, песчаную акацию, вероятно. Возле нее сидел на снегу человек в телогрейке, заслоняя рукой глаза от света. Собравшись с силами, он стал с трудом подниматься, хватаясь за гнущиеся, пружинящие и слишком слабые, чтобы помочь ему, ветви. И все-таки встал, шатаясь. И ждал приближающегося трактора и ближайший грузовик, которые скрестили на нем свет своих фар. Это был Богин — живой, невредимый! Обессилевший донельзя и злой как черт. Злой на себя самого и на весь белый свет.

Базанов и Лысой кинулись к нему. Богин хотел сделать шаг навстречу, но не мог оторвать себя от куста. И вдруг закричал — неожиданно сильно, тонко, пронзительно:

— Тракторист! Гаси фары, твою мать!..

Глеб сказал:

— Это я, Базанов.

— Что — ты? Гасите свет — приказываю!

Глеб подумал: не в себе начальник, закрутил его ветер, помутил сознание — и такое бывает. Но Богин был, как ни странно, в здравом уме и твердом рассудке. И Глеб понял: Богин не хочет, чтобы люди видели его слабым, в таком беспомощном и глупом, с его точки зрения, состоянии. Он оберегал свой авторитет и прежде всего заботился именно о нем. Но еще раньше, чем Базанов, понял это Лысой. И когда Богин снова закричал на него, Василий Васильевич ответил ему с глухой яростью, что водку на брудершафт они не пили и он очень просит товарища Богина впредь обращаться к нему только на «вы», в противном случае все его команды исполнять не будет. И пошел к трактору.

— Зря, Степан. Благодаря этому человеку и мы здесь, — сказал Базанов. — Зачем обижаешь?!

— Считаешь, спасли? — возразил Богин заносчиво. — Дошел бы, сам дошел.

— Нет, Степан Иванович. Не дошел бы ты и не дополз. А как лег — заснул и кранты тебе, прости, пожалуйста. Замерз бы, как заяц. И снегом занесло бы так, что ни ночью, ни днем не нашли бы мы тебя, если даже всю пустыню перелопатили. Вот так, дорогой товарищ. Идем — доведу.

— Сам, — сказал Богин. Он оторвался наконец от куста, шагнул, упал лицом в снег плашмя и потерял сознание.

Таким человеком был Степан Иванович Богин. И никто и ничто не могло его ни изменить, ни переделать.

5

Богин словно доказывал всем, что пустыня его не испугала. Сменив шофера, он месяц мотался по пескам, не слезая с «газика» в любую погоду. Говорили, что его видели сразу в нескольких местах. Он был энергичным и неутомимым. Все высокие и тощие начальники неутомимы, но этот оказался просто джином, выпущенным из бутылки…

На Бешагаче экскаваторы царапали котлован под обогатительную фабрику. Будущий город потихоньку обрастал вагончиками, которые выстроились уже в длинную улицу, ей и название дали — Пионерская. Управление строительства росло и укрупнялось. Появлялись все новые и новые отделы, строительно-монтажные управления, прорабы и инженеры, возникла четкая диспетчерская служба. Но главное внимание и большую часть времени Богин уделял железнодорожному разъезду. Он считал — тут главное звено. И был прав, конечно. Десятки, а вскоре и сотни вагонов с грузами приходили на стройку: лес, кирпич, металл, механизмы. Не хватало путей, складских помещений, площадок для разгрузки. Богин кинул сюда лучшие силы и именно здесь создал первый строительный участок. Он повторял без устали и готов был даже, кажется, кулаками вбивать в голову каждого: принимать грузы «под откос» — преступление, хотите иметь бесперебойное снабжение всем необходимым — стройте хорошие склады. Прежде всего склады, склады, склады! И подъезды к ним, и дороги, дороги, которые удлиняют жизнь автомашинам. Богин потянул железнодорожную ветку от разъезда до Бешагача, к промплощадке. А параллельно ей ложилась бетонная автострада. Ложилась прочно — мимо будущего города и тоже к Бешагачу. Туда же должна была прийти ЛЭП. И вода. Для города, стройки и будущего комбината. Для комбината потребуется очень много воды.

Но воды пока что не было. Стройка сидела на голодном пайке. Пробуренные в разных местах артезианские скважины выдавали жесткую воду, совершенно непригодную для питья, содержащую три нормы солей. И как на грех, весна оказалась не дождливая.

Но стройка «пошла», как говорится. Стройка «начала дышать»…

Ежедневно в девять ноль-ноль Богин по селектору вызывал к микрофонам начальников объектов и участков, принимал их сообщения о плане работ на день, давал указания. В двенадцать ноль-ноль заседал оперативный штаб стройки.

Первым выступал главный диспетчер Афанасий Прокопенко — резкий в движениях и жестикуляции, похудевший и ставший еще более похожим на Богина. Прокопенко докладывал об основных событиях за сутки, о приказах сверху и особо важных рапортах начальников смен и участков. Иногда начальники смен и участков сами отчитывались и оправдывались перед штабом в упущениях, срывах. Богин подводил итоги. И тут он был беспощаден. Не всегда, может быть, и справедлив, но всегда всеми его поступками руководили интересы стройки.

Степан Богин был крут. Он с ходу, тут же на совещании, мог повысить или понизить в должности человека. Или даже снять его, уволить. Правда, он советовался с Базановым — заранее или позднее, — терпеливо доказывал необходимость своих действий, оправдывая каждый такой приказ, убеждал и добивался согласия со своими действиями. Отсюда, вероятно, и родилось общее мнение, что приказы Богина не подлежат обсуждению и что он не меняет их никогда.

Базанов понимал: начальник строительства проверял на нем, как на оселке, свои решения. Советовался будто, а на деле и его испытывал, всякий раз подчеркивая: видишь, мол, как я тебя ценю, как с тобой считаюсь, парторг, ни с кем не советуюсь, только с тобой. Зачем это ему нужно было? Боялся конфликта? Нет. Начальник стройки ничего не боялся. Он чувствовал себя крепко, «на взлете», и все понимали это, он давал всем это почувствовать. Его повседневная «работа» с кадрами должна была привести к созданию крепкого, спаянного «аппарата Богина», где все, объединенные общим делом, готовые разделить и общий успех, и общий провал, прямо-таки боготворили бы своего «шефа», своего «хозяина» и готовы были за него и в огонь, и в воду, и в медные трубы. Немалую помощь в этом оказывал Богину начальник отдела кадров управления строительства Мостовой, который представлялся Базанову человеком в некотором роде любопытным, хотя внешне и безликим. Он был упрям и молчалив, как несгораемый шкаф. Пять — десять фраз за полный рабочий день произносил, не больше. Кто-то назвал Мостового «кирпич», и это прозвище прочно прилепилось к нему. В подборе кадров Федор Мостовой руководствовался простым принципом: он хорошо знал, какие работники нужны Богину и что тот требовал от подчиненных в первую очередь (наряду с деловыми качествами, конечно): подчинения, подчинения и еще раз подчинения…