Марк Еленин – Добрый деловой человек (страница 6)

— Следователь хитер оказался, но и я хитер, — точно насмехаясь над самим собой, сказал он. — Выпросил условие. Дайте мне, мол, мост закончить, потом что хотите делайте, никуда я не сбегу. Разрешили. Подошло время — два акта мне вручают. Один — акт комиссии о досрочной приемке объекта с оценкой хорошо, другой — и не акт вовсе, а протоколы допросов — я их не только не подписал, смотреть не стал. Не помогло: получил на полную катушку три года. Они не стали, признаться вам, лучшими годами моей жизни…

В этот момент сзади раздался резкий автомобильный гудок. Другой, третий — и сразу загудела отчаянно вся колонна. Не окончив фразу, Лысой лихо развернул трактор на пятачке и остановил его, не заглушая двигателя. Он и Базанов, каждый со своей стороны, вылезли из кабины на траки. Сзади стояли ЗИЛы — лишь три, остальных не было видно.

— Ну, что там?! — крикнул Лысой.

— А хрен знает, — ответил шофер первой машины, стоя на подножке. — Все гудят, и я гудю.

— Чудно! — проворчал Лысой. — Садитесь, товарищ Базанов, поедем, взглянем.

Никакой фамильярности, никакого Глеба Семеновича — словно и не было долгого разговора, установившего взаимную приязнь. В деловой обстановке отношения сугубо официальные. Лысой сразу показал эту черту своего характера, и Базанов отметил ее и, давая понять Лысому, что понял и оценил его деликатность, сказал подчеркнуто дружески:

— Смотаемся, Василий Васильевич.

Оказалось, ЗИЛ, груженный бочками с горючим, спускался с увала, водитель не рассчитал, видно, крутизны склона и специфики груза в кузове и завалился набок. Хорошо, что не перевернулся. Вполне мог перевернуться, запросто. Непонятно только, как все бочки в кузове удержались. Видно, приторочены и закреплены были на совесть.

Вокруг, увязая выше колен в снегу, толпились шоферы, размахивая руками, что-то, очевидно, советуя незадачливому водителю ЗИЛа, — их слов из-за шума двигателя и свиста ветра не было слышно.

Лысой повел свой трактор вниз — легко, точно по бетонке, и остановил его возле грузовика. Он был просто виртуоз — этот тракторист с высшим образованием.

Глеб спрыгнул в снег. В овражке между увалами неожиданно оказалось тихо: ветер гулял поверху, его порывы шли здесь перпендикулярно гряде увалов, били в противоположные их склоны. Увидев начальство, все примолкли, и только водитель ЗИЛа, прихрамывая, выступил вперед и, прикрывая платком саднившую скулу — видно, здорово ударился о стойку, — сказал смущенно:

— Бывает… С кем не бывает, товарищ начальник.

— Что будем делать, хлопцы? — спросил Базанов.

Послышались голоса:

— Разгружать и нагружать!

— Оставить его, нехай кукует!

— Провозимся тут дотемна!

— Пока бочки ворочаем — точно! — послышались голоса.

— Неужели все горючее на одной машине? — спросил Глеб у механика, который, ловко спрыгнув с гребня противоположного увала, проскользил по склону и оказался рядом, досадуя на себя, что начальник, едущий во главе колонны, оказался тут раньше него. Он не понял, что спросил Базанов, и ошалело посмотрел на него, ожидая разноса, угроз, размахивания руками и мата, к которому привык на прежней своей работе.

Базанову пришлось повторить вопрос. До механика наконец дошло, о чем его спрашивают, и он закивал:

— Да-да, горюче-смазочные погружены на одну автомашину. — И, как показалось всем, обрадованно подтвердил: — Надо снять груз, иначе машину не поднять. Это займет немало времени, но другого выхода нет, в городе ведь сидят без капли горючего.

Глеб, не выдержав, спросил, чему тот, собственно, радуется? Механик затравленно посмотрел вокруг и сказал, что ничему не радуется, а, наоборот, озабочен случившимся, а когда он озабочен или взволнован, у него тик на лице появляется, и всем кажется, будто он смеется.

— Придется разгружать, — сказал Глеб.

Но тут опять Лысой — светлая голова — вывернулся. Он уже трижды обошел завалившийся грузовик, что-то обдумывая и прикидывая, пока все столбами стояли, и предложил, снег пораскидав, тремя тракторами ЗИЛ на ноги поставить и до бочек не дотрагиваться, разве только еще покрепче их привязать к бортам и друг к дружке. Идея же его заключалась в том, что два трактора, зацепив тросы за раму грузовика с одной стороны, и третий, стоящий на противоположном гребне увала и зацепленный тросом за большую петлю, затянутую поверх груза, сработают разом и в разные стороны. Дернут, и должен ЗИЛ на ноги встать; главное только — чтоб все трое разом дернули, вот в чем задача. Для этого пусть кто-нибудь хоть ракету пустит. Попытка — не пытка, много времени на это не уйдет.

Лысой сам зацеплял тросы, показывал, где расставить трактора, куда тянуть — подробно и обстоятельно инструктировал водителей. Свой трактор он поставил на гребень увала: ему предстояло тянуть за верхнюю петлю — дело самое трудное, как отметил про себя Глеб. И еще отметил, как настойчиво, по нескольку раз уговаривал Лысой отойти всех подальше: неровен час, не выдержит трос, лопнет, полетит неизвестно куда, точно сорвавшаяся пружина. Убить может. «Научили, — подумал о нем Базанов. — Теперь у него на первом месте всегда техника безопасности будет, за что бы он ни брался, что бы ни делал».

Трактора разошлись, изготовились, натянув тросы. Базанов пальнул из ракетницы. Закричали шоферы. Бешено молотили по снегу траки. ЗИЛ качнуло, но действительно тут же отлетел один из тросов: петля развязалась, и операцию приостановили. Пришлось начинать все сызнова.

Со второй попытки ЗИЛ не только поставили на колеса, но и вытащили сразу же из овражка. Головной трактор занял свое место, и колонна тронулась. «Минут на сорок и задержались. А если бы пришлось выгружать и нагружать бочки? Часа три-четыре наверняка потеряли бы», — думал Глеб, с уважением поглядывая на человека, который сидел рядом с ним в кабине и вел трактор, выбирая путь колонне так же легко, ловко и спокойно, будто и не произошло ничего. «Что он — скромничает или хитрит? — задавал себе вопрос Глеб. — Простодушие ли это характера, выработанная способность всегда прийти на помощь товарищу или неукротимое желание проявить находчивость и смекалку, показать себя?» И, чтобы проверить правильность своих предположений, Глеб сказал:

— Вы очень помогли нам, Василий Васильевич.

— Знаю, — спокойно отозвался тот, словно не принимая благодарности.

— Спасибо.

— Ничего не стоит.

— Почему же? Так воспитаны?

— Более того — таким рожден.

— Значит, не скромничаете?

— Скромных нынче с перцем и горчицей едят.

Замолчали. Лысой все более привлекал и заинтересовывал Базанова.

Колонна снова вышла на ровное место. Снег летел косо. Он сыпал крупный и плотный, как град. Крупные градины молотили по брезентовой кабине трактора, точно пущенные пескоструйным аппаратом.

— Небо, — сказал Лысой, — посмотрите-ка, вон очищается.

Базанов посмотрел вперед и чуть направо. В серо-белой, низко висящей над головой мгле образовалось небольшое, кажущееся очень светлым окно. Оно растягивалось, углублялось. Выше появилась синь, а над нею клочок совсем белого облака, освещаемого сбоку золотыми лучами. И сразу стало видно, с какой силой и скоростью несет ветер над землей полные снегом тучи. Они мчались в несколько слоев, захлестывая и будто бы даже обгоняя друг друга. Окно уже затянулось, но вскоре, сразу в нескольких местах, стали возникать, открываться и закрываться светлые, голубые и освещенные солнцем проплешины.

— Что, кончается ураган? — спросил Лысой.

— Нет, повоюем еще, Василий Васильевич, — ответил Базанов. — Ветер прежний, не переменился, вот переменится — тогда.

И тут они увидели «газик». Он едва торчал из-под снежного сугроба. Колонна подходила, а — странно! — из «газика» никто не вылезал им навстречу, машина, по-видимому, была брошена людьми. Приблизившись, Глеб узнал: «газик» богинский. Где же начальник стройки, его шофер? Не случилось ли чего? Глеб выпрыгнул, подбежал к машине, рванул дверцу. Вначале ему действительно показалось, что внутри никого нет. Потом, присмотревшись, он увидел на заднем сиденье, в углу, под старым комбинезоном, протертым и рваным ковриком, кинутым поверх цветастого, из лоскутов, одеяла сжавшуюся в комок человеческую фигуру. Расшвыряв всю эту гору, Базанов принялся трясти шофера, средних лет тощего человека со впалыми щеками, которого начальник стройки взял к себе за поразительное спокойствие, прямо-таки олимпийскую невозмутимость и полное пренебрежение к спиртному.

Подошел Лысой и еще несколько водителей.

Шофер Богина проснулся наконец, широко зевнул и с недоумением и некоторой опаской даже оглядел обступивших его людей. Узнал Базанова, сказал, оправдываясь:

— Соснул я малость: угрелся.

— А начальник где — Богин?

— Ушел, — шофер опять зевнул.

— Алло, — Базанов потряс его, приказал строго: — Ну-ка проснись — говори толком. Что, когда, куда?

— У меня мост задний полетел. Засели на ночь глядя, а с собой три бутылки боржоми, а хлеба ни крошки. Диета! Мне-то хорошо даже, — шофер засунул руку в распахнутый ворот гимнастерки чуть ли не по локоть и с удовольствием поскреб себя под лопаткой. — А начальник, знамо, лютует.

— Так, — сказал Базанов, видя, что шофер настроился на долгий рассказ. — Куда ушел Богин?

— Сказал — в город.

— Когда?!

— Засветлело, он и пошел. Недавно.