Марк Еленин – Добрый деловой человек (страница 42)

Сильва Нерсесовна волновалась: ушли с детьми и пропали. Ворчал старый Тиша — котел с пловом был уже накрыт, Тиша боялся, что перестоится, перепреет. Все сели за праздничный стол…

Потом мужчины вышли на открытую террасу. У соседей гуляли во дворе. Народу там было немного, но тосты раздавались поминутно, и все время звучала пластинка «В лесу прифронтовом», которую в меру своих сил и возможностей поддерживало несколько голосов. Посреди двора, над айваном, горела яркая лампочка. Ее свет, пробиваясь сквозь густую листву, казался зыбким и мертвенно-зеленым. Слабый, прохладный ветерок раскачивал лампочку, и на земле покачивались, двигались, переплетались причудливые темно-зеленые и черные тени и пестрые блики.

Базанов и Рахимов вспоминали войну, друзей и свою встречу в чебоксарском госпитале, на кухне роты выздоравливающих, за бесконечной чисткой картошки; полковника Полысалова и службиста — старшину Цацко с его вечным: «А уж тут комментариев никаких разводить мы не будем», и конец войны, который застал обоих здесь, в Ташкенте, и всю дальнейшую жизнь и все вокруг Ташкента, на долю которого выпали такие испытания уже после войны. А потом заговорили о людях — ведь люди обязательно проявляют себя именно в такие вот дни, при таких испытаниях. И некоторые не выдерживают этого испытания на право называться Человеком.

Старый Тиша, устав от готовки, подремывал и не все услышал из того, о чем говорили Глеб и Юлдаш, не все понял. Но главное он почувствовал сердцем — женщины Пирадовы ощущают его дом как временное пристанище. И тогда он встрепенулся и сказал: не нужны ему дом и сад, полученные благодаря помощи Галеба. Он с радостью и облегчением отдаст все это женщинам Пирадовым — пусть Галеб возьмет его с собой в Кызылкумы, не хочет он больше жить один, хочет жить со своим сыном и, когда придет день расставания, хочет, чтобы Галеб, заменивший ему сына, закрыл его глаза и похоронил его по обряду, которого достоин старый боец гражданской войны.

Базанов обнял старика. И, стараясь ни словом, ни интонацией не обидеть Тишабая, рассудительно и дипломатично стал объяснять ему, как благороден его порыв, но нельзя бросать женщин одних, когда землетрясение продолжается, а Глеб должен уехать. И Юлдаш-ака должен будет скоро уехать: на раскопе вот-вот начнется полевой сезон, организована экспедиция, отпущены деньги. К тому же в Солнечном у Глеба пока нет квартиры. Для старого человека жизнь там еще трудная. Надо подождать полгода, самое большое — год. Как только Глеб получит квартиру, он обязательно вызовет старика. Да что вызовет! — сам за ним приедет. Пусть Тишабай-ата наберется терпения, подождет немного.

— Как же! — сказал старик. — Ты себе квартиру последним в городе возьмешь! Увидишь это, Юлдаш. И слова мои вспомнишь, если я не доживу, и ему их тогда скажешь! — он обиделся и ушел в дом.

Базанов остался с Рахимовым. Впервые за много лет они были свободны и могли спокойно поговорить друг с другом. И соседи за забором угомонились. Улица погрузилась в тишину. Тишина казалась чуткой, настороженной. Может быть, от усилившегося вдруг прохладного ветра, который сильнее и сильнее раскачивал лампочку среди зелени, от бело-зеленых пятен, что метались по земле.

Глеб рассказывал о Солнечном, о себе и Богине, о том, что очень скучает по геологии, дальним маршрутам, канавам и шурфам, нащупывающим месторождение, которое ускользает, точно сом под корягами и в придонном иле.

Рахимов продолжал раскопки Афросиаба. Этот древнейший самаркандский памятник, этот пригород отдал ему не одну свою тайну, не один клад. Но теперь Юлдаша интересовали не золото и изумруды, не жизнь прежних правителей, не расположение их дворцов. Он наткнулся на гончарную мастерскую. На вес золота ценились изделия афросиабских мастеров, секрет производства их удивительных, не меркнущих на солнце цветных керамических плиток притягивал не одно поколение исследователей. Рахимов раскрыл тайну производства знаменитой керамики. Была найдена глина, подготовленная к формовке. И чаши из нее, готовые к обжигу. И уже обожженные изделия из поливной орнаментированной искусно керамики. Один из его сотрудников натолкнулся на большие кувшины с остатками состава, которым безвестные умельцы покрывали изделия. За исследования взялись химики и криминалисты. У них, конечно, еще много дел, но можно сказать — археологи подвели их вплотную к раскрытию этого секрета. А раскроют, и строители узнают об этом одними из первых, — Рахимов обещал проследить, чтоб об интересах базановского города не забыли.

Поговорили о будущем города. И о будущем вообще, о том, что одно поколение оставляет для другого, о том, что вообще остается от человека на земле. От одних — улицы и пароходы. От других — только надпись на могильной плите. От третьих — ничего, как после авиационной катастрофы. Неизвестный солдат, неизвестный строитель, неизвестный моряк…

— Одна человеческая жизнь для археолога — так мало, Глеб, — говорил Рахимов. — Могучие государства — от зарождения до гибели — оставляют всего метровый пласт в земле. Пылинка и беспредельный космос. Археологу есть от чего стать пессимистом. «Унавозить землю будущим поколениям» — чепуха все это! Все рождается и умирает: бабочка-однодневка, человек-долгожитель, города, миры. Узбеки не напрасно любят говорить: каждый человек обязан вырастить хотя бы одно дерево. Я говорю: человек обязан вырастить человека. И не одного! В нем или в них он и останется навечно. В их памяти, в их делах.

— Ты прав.

— Еще бы, я же ведь археолог, через тысячелетия вижу.

— Да, мы обязаны чувствовать ответственность друг перед другом.

— Именно! Возьми стройки — все, не только вашу. Ведь люди сами туда тысячами отправляются, несмотря на неустроенный быт, на климат, тычки и окрики не переведшихся еще богиных. Разве это не доказательство? Человек хочет закрепить память о себе в грандиозных стройках!.. Нужно только объединить хороших людей, ставить их плечом к плечу, браться за руки. Нечисть не пролезет. Это главная моя философия. Если слева и справа от тебя будут хорошие люди, и ты станешь хорошим. Они обязательно подопрут тебя, если оступишься.

— Я знаю, — сказал Глеб. — На себе почувствовал когда-то. Ты, Пирадов, Тиша, Горьковой подпирали…

Заговорились допоздна.

А посреди темной ночи, в три часа с минутами, новое землетрясение — толчки не слабее самых первых достигли и улицы Мукими, и даже Чиланзара.

Все проснулись разом. Глеб схватил детей, выбежал во двор, в темноту. Яркая лампа не горела. Жутко выли собаки. Земля тихо уходила из-под ног. «Ай-ай-ай!» — кричал какой-то мужчина за забором. Окна домов осветились: старый Тиша зажег керосиновую лампу и вывел на веранду Сильву Нерсесовну в чапане поверх ночной рубашки. Юлдаш Рахимов и Ануш вынесли два чемодана с вещами, приготовленными заранее. И тут опять грохнуло — очень сильно, коротко, сухо. И снова качнулась земля. Затрещала, ломаясь, какая-то доска.

— На улицу, — коротко приказал Тиша.

Они вышли за ворота. Вдоль всей улицы, под деревьями, молча стояли люди. Большинство — с детьми на руках. Кто-то тащил упиравшихся коз. Мчалась «скорая помощь», ревели сирены пожарных машин, торопящихся куда-то к центру. Медленно тянулись секунды. Люди ждали. Чего? Они и сами не знали. Новых, еще более разрушительных толчков? Разрядки, успокоения? Никто не уходил, не возвращался домой: каждому казалось — вместе безопасней, случись с ним что, другие тут же придут на помощь. Многие так и провели эту темную и прохладную ночь…

Десятого мая Базанов не уехал. День был тревожным, ведь, вопреки предсказаниям сейсмологов, энергия подземной стихии не ослабела, не хотела идти на убыль. Наоборот, район землетрясения расширился, эпицентр почему-то поднялся к поверхности.

День прошел в тягостном ожидании чего-то еще более страшного. Опять поползли слухи о море под Ташкентом, о действующем вулкане, который вот-вот вылезет в центре города. Во многих местах был расклеен специальный бюллетень:

«В происшедшем землетрясении нет ничего необычного. Повторные сотрясения почвы объясняются продолжающейся разрядкой накопившихся в зоне очага упругих напряжений… Что же касается относительно сильных сотрясений — в шесть и шесть с половиной баллов, то они произошли в связи с нарушением ритмичности процесса разрядки».

Но еще страшнее, пожалуй, была ночь с десятого на одиннадцатое мая.

Тревога возросла.

Люди как-то сразу устали от постоянного страха, хотя толчков больше не отмечалось.

Двенадцатого мая Базанов не улетел в Бухару. Он послал еще одну телеграмму Богину: не имел он права оставлять друзей в беде.

На стройку Базанов вернулся лишь через неделю…

16

Уже по весне чувствовалось, что лето будет жарким и стройка снова начнет задыхаться от маловодья. К счастью, трасса водовода была определена, проект наконец утвержден. Осталось, как шутили в городе, лишь начать и кончить.

Создали специальное строительно-монтажное управление. Его начальника Сергея Владимировича Ненаева Базанов знал: утверждали на заседании партийного комитета, оставил хорошее впечатление. Относительно молодой и быстро растущий инженер, успел поработать и в Газли, и на строительстве ряда газопроводов в Средней Азии, прошел путь от бригадира до начальника СМУ, без отрыва от производства закончил Политехнический институт. После утверждения в должности Сергей Ненаев взялся за организацию управления — лично принимал на работу каждого, выбивал землеройные машины и механизмы, проехал с изыскателями до Карадарьи и принял у них трассу.