Марк Еленин – Добрый деловой человек (страница 39)

— А где ж землетрясение-то? — не выдержав, спросил один из пассажиров, на коленях у которого стояла большая корзина.

— Землетрясение? — осклабился шофер. — Эпицентр как раз на Алайском базаре. Покарал аллах спекулянтов.

Расплатившись, Глеб вылез у сквера. Часы на башне не ходили. Стрелки показывали пять часов, двадцать три минуты: часы остановились в момент толчка. Глеб двинулся по окружности сквера и, свернув на Пушкинскую улицу, сразу увидел следы, оставленные подземной стихией: рухнувшие стены, осевшие и перекосившиеся крыши, горы кирпичей и штукатурки. И людей, снующих среди развалин от порушенных домов на улицу, — людей, которые старались отрыть и найти то, что еще недавно было их книгами, их вещами, мебелью и посудой.

Навстречу Базанову шагала группа дружинников. Какие-то люди ограждали веревкой с красными флажками тротуар и развалины, развешивали фанерки с надписями — «Аварийное», «Опасно!», «На снос». С двух грузовиков, едущих слева и справа по мостовой, сбрасывали большие палатки. Их растаскивали поспешно и сразу же начинали устанавливать — прямо на тротуаре или в садах, подальше от домов. Действия горожан показались Глебу суетливыми и нецеленаправленными, создающими тревожную и напряженную обстановку, хотя, казалось, самое страшное осталось уже позади.

Дом Пирадовых пострадал, пожалуй, больше других. Пристройки и верандочки были смяты и раздавлены, как спичечный коробок, попавший под колесо машины. Одна кирпичная стена рухнула целиком, обнажив круглую комнату — бывший кабинет Пирадова, угол другой стены треснул. Крыша, точно шапка с головы, сползла набок, штукатурка лохмотьями свисала с потолка и стен, держась лишь на проводах. Двор и дом с улицы казались безлюдными. Базанов толкнул калитку, вошел. И сразу увидел хозяйку — Сильва Нерсесовна, хлопоча, словно наседка, без толку металась между домом и жалкой кучкой вещей, возле которой на стульях сидели ее толстенькие, курчавоволосые и бронзовощекие внуки, очень похожие на мать и чем-то — на умершего деда.

Старушка едва держалась на ногах. Она уже ничего не видела и не слышала. И Базанова не заметила, пока он не подошел, не обнял ее.

— Боже, Глеб! Само небо послало вас сюда, — сказала она, и плечи у нее мелко задрожали, — А я одна.

— А Ануш, Леонид — где они?

— Они все же разошлись. Как вы всегда говорили — непрочный брак, разные люди. По острию ножа Ануш каждый день ходила.

— Но где они?

— Она в командировке, в Самарканде.

— А муж ее? Неужели после землетрясения не прибежал сюда, не поинтересовался, как вы, дети?

— Нет, его не было. Наверное, он очень обижен.

— Обижен? Ладно. — Глеб огляделся, подошел к малышам, расцеловал их, спросил: — А что вы делаете, Сильва Нерсесовна?

— Дом признан аварийным. И туда входить запрещено. Но надо же что-то детям, мне — чем-то накрыться, из чего-то поесть.

— А библиотека пирадовская? Ей же цены нет!

— Знаете, наши друзья не только уходят из жизни, но они и остаются. На рассвете приехал на своей «Победе» Юлдаш-ака Рахимов. У него самого дом разрушен, но приехал. И был со мной и детьми. А недавно поехал в университет собирать студентов — сюда, как на раскоп.

— А о Тише вы ничего не знаете?

— Простите меня, Глеб. Телефон отказал. Я не смогла. Но, по разговорам, — в их районе нет разрушений. Если вы беспокоитесь, поезжайте, сейчас вернется Юлдаш-ака, я не боюсь, не чувствую себя одинокой.

— Нет уж, Сильва Нерсесовна. Я подожду Рахимова. А старика моего вы давно видели?

— Признаться, давно. Жизнь, знаете, совсем сумбурная в последнее время. Ссоры, споры — все это, конечно, отражается на детях и на мне в первую очередь. Ануш по природе скрытная, боль свою никому не показывает: любит по-своему этого человека, привязалась к нему… А с Тишабаем, я вспомнила, мы дней десять назад перезванивались. Прыгает! Одиноко и ему, конечно. Вы редко пишете, скучает старик, с птичкой беданой своей вечера коротает. Ну а вы как? Честно, без бодрячества.

— Ничего, работаю. Так уматываюсь, что и про сердце забываю.

— Это плохо, Глеб. Про сердце вы должны всегда помнить. А у нас как оказались? Командировка?

— Командировка.

— Как всегда, на день, — со вздохом констатировала Пирадова.

— На сколько потребуется, — сказал Глеб.

Тут и подъехал Рахимов со студентами. Юлдаш и Глеб обнялись, расцеловались. Ученики Юлдаша — будущие археологи — принялись за раскоп библиотеки по всем правилам науки. Книги очищали от пыли и грузили в «Победу». Решено было пока что свезти их в специальное помещение на кафедру Рахимова и опечатать.

Сильва Нерсесовна рассказывала:

— После отъезда Ануш я перебралась в комнату к детям. Встают они чуть свет, и я с ними спать рано укладываюсь. И позавчера рано легла. Проснулась от непонятного ощущения, будто на корабле, в качку. Шкаф на меня ползет, стол двигается, посудой гремит. Вскочила я, — голова кружится! — выключатель щелк, а света нет. И вдруг слышу: собаки воют, сотни собак, тысячи. Ужас какой-то! Я детей под мышку — откуда силы взялись! — и во двор. Тьма, пыль густая, жирная, а по горизонту, как северное сияние, свечение какое-то холодное. Голубое и белое зарево. И могильная тишина. А может, и сразу все это произошло: толчок, вой собачий, свечение, и только в моем сознании растянулось во времени. Испугалась и детей полами халата закрываю. Но тут глаза к темноте привыкли, вижу — соседи из домов повыскакивали. Кто в чем. Сам в дезабилье, простите, а в руках фотоаппарат или какая-нибудь другая совершенно бесполезная вещь. Детные, конечно, с детьми. Стоят, молчат, будто голос у всех пропал. А потом, будто у Мюнхгаузена, все звуки оттаяли: дети заплакали, взрослые закричали. Сотни птиц или летучих мышей — кто их там разберет! — шум невообразимый подняли. Где-то неподалеку дом загорелся. Провода электрические замкнулись, искры снопом на землю летят. Ужас. Но тут же успокоились все, поняли — землетрясение.

А Юлдаш Рахимович так рассказывал:

— Проснулся я, взглянул на часы — пять часов двадцать минут. Почему, думаю, рано проснулся? Вы же знаете, Глеб, мое время шесть тридцать. Слышу — с нарастающей силой гудит земля, лают и воют собаки. Вышел. Небо горит зловещим багровым светом. И тут толчок. Горизонт качнулся. Зазвенели стекла. Тревожно и жалобно заскрипели, захрустели дома, словно чья-то могучая рука сжимала и сминала их. Я почему-то кинулся обратно. Вбежал в кабинет и понял — за папкой. В ней отчет о финансовых делах последней экспедиции — ерунда, конечно!.. Вижу, каждая стена качается отдельно. В трещинах вибрирует, кажется, каждый кирпич. Ползет мебель. Треснула над головой балка. Уж не помню, как и выскочил. Стою в саду один, в темноте, не без страха, если быть честным. На фронте такого ощущения не было. При бомбежке, при артобстреле что-то видишь, что-то можно предугадать, предвидеть. А тут — полная неясность. Что будет через минуту? Через секунду, через час? Еще удар. Слабее или сильнее первого? Пощадит ли он город? Людей? Меня?.. Слышу, сосед кричит: «Юлдаш-ака! Э, Юлдаш-ака! Все ли благополучно в вашем доме?» — «А у вас?» — «Все живы, дом только, как арбуз, треснул». — «И у меня, кричу, с домом что-то случилось. Похоже, на спину лег». — «Ничего, кричит, живы будем, дома построим. Идите к нам, вместе легче».

Тут рассветать стало. Красная, желтая и серая пыль поднялась над городом. Стали прибегать ко мне аспиранты, студенты. Натянули в саду старенькую палатку, вынесли из дома кровать, вещи кое-какие, телевизор, даже свет провели мне. Целая бригада там орудовала. Я часть их на «Победу» и сюда. Тут нужнее, думаю. Оказывается, действительно нужнее. И тебя вот встретил. А так разве бы встретил? И не спрашиваю, как живешь, как себя чувствуешь: вижу, все хорошо у тебя.

— Да, — сказал Глеб. — У меня в порядке. Только теперь мне надо навестить отца.

— Полагаю, в его районе должно быть спокойно.

И в этот момент все ощутили новый толчок. Земля плавно колыхнулась под ногами — едва-едва, очень слабо. Но по тому, как закачалась на столбе лампочка с жестяным абажуром, по тому, как вновь заскрипело и заскрежетало вокруг, и взлетели горлинки, и поднялась облаком белая пыль, все поняли: землетрясение не кончилось — подземная стихия, может быть, собирается с силами и сейчас, в следующий момент… Базанов, Рахимов и Сильва Нерсесовна переглянулись, застыли в оцепенении, ожидая… Но шли минуты, и ничего не происходило. И пыль уже осела, и прохожие двинулись по Пушкинской, и студенты-археологи еще с большим рвением принялись раскапывать книги из пирадовской библиотеки. И неприятное ощущение исчезло бесследно, будто короткий сердечный приступ — был, и нет его.

Глеб отвел Рахимова в сторону, стал советоваться. Юлдаш-ака предложил отвезти Базанова на улицу Мукими, к Тишабаю, но все-таки они решили, что не имеют права оставлять старуху с детьми. И машина нужна для перевозки книг. Глеб сказал, что сам как-нибудь доберется.

И действительно, добрался неожиданно очень легко и просто — вышел на Пушкинскую, поднял руку и остановил первую же проезжавшую мимо «Волгу». Сев на заднее сиденье, Базанов понял, почему ему повезло: рядом с шофером важно восседал его давнишний знакомый по геологическому тресту Валька Нагорный, ставший, как оказалось, ныне уже большим начальником в Министерстве геологии.