Марк Еленин – Добрый деловой человек (страница 21)

— Надеюсь, мы поладим и с ДСК. Ведь и там сидят товарищи, которым захочется жить в хорошем городе. Строительные мощности у нас наращиваются. Действует виброкирпичный полигон, пущен деревообделочный комбинат, бетонный завод, готовим к пуску второй. Есть карьеры.

— Не хватает кирпича, сборного железобетона, слаб уровень механовооруженности, товарищ министр. Много еще узких мест, — напомнил Богин.

— И квалифицированных строителей разных специальностей, — согласился Базанов.

— А почему это столь блистательно молчит ваш архитектор, Богин? — министр посмотрел недовольно. — Вы и мы тут копья ломаем, а его, похоже, все это и не касается?

— Архитектор Милешкин разделяет мою точку зрения полностью, товарищ министр.

— Но в Москву вы его привезли. Пусть хоть командировочные оправдает. Говорите, товарищ Милешкин, вы же специалист, а мы послушаем.

Милешкин встал. Он был смущен и растерян. Лицо его пылало. Он и сам презирал себя за то, что всегда немел перед высоким начальством.

— Я, собственно, не готовился специально… Столь представительное собрание… — начал он. — Товарищи Богин и Базанов сказали уже. Но я, конечно, ознакомился с предложениями ленинградских коллег. Правда, это весьма предварительные наметки, и я должен заявить, — его голос вдруг сорвался, — их надо всесторонне изучить и проверить. Товарищи правы, но я… поддерживаю и одобряю их целиком.

— Строить по-новому или строить пока по-старому, как вы считаете? — перебил его Тулин.

Милешкин всхрапнул, как конь над пропастью:

— Я?.. Считаю, строительство города по старым проектам следовало бы… прекратить, вероятно.

Присутствующие недоуменно переглянулись: такого никто не ждал.

— Так. Картина ясна, — сказал министр. Он застегнул пиджак и встал из-за стола. — Есть еще что-нибудь?

Все молчали. Знали — раз министр встал, прения пора заканчивать: у министра уже сформировалось мнение, которое он предложит сейчас на утверждение и голосование.

— Тогда будем подводить итог нашему разговору. — Министр сделал еще какую-то пометку в блокноте и посмотрел в лица собравшихся. — Итак, предлагаю. Первое: идею о новом городе Солнечном признать плодотворной и перспективной. Второе: поручить проектирование нового галерейного дома институту, возглавляемому товарищем Поповым. Третье: разрешить товарищу Попову за счет стройки послать в Солнечный группу архитекторов. И последнее: вопрос о проектировании нового микрорайона и города в целом решить только после предоставления коллегии министерства утвержденного Госстроем проекта дома. Есть ли иные мнения? Голосуем. Кто за? Кто против? — министр придирчиво оглядел зал. И сказал удовлетворенно: — Вы свободны, товарищи…

Милешкин первым резво кинулся к выходу. Богин, ожесточаясь, нагнал его лишь возле лифтов. Архитектор проскочил боком в кабину, двери которой с мелодичным звоном распахнулись, и забился в уголок. Богин успел вскочить следом. Лифт чуть шатнулся и плавно стал падать. Милешкин, задрав голову, с показным любопытством следил за скачущими цифрами пройденных этажей.

— Ну ты и хитер, брат, — сказал Богин. — Даешь финты, любой футболист позавидует. Не ожидал!

— Так и я… От испуга это, Степан Иванович, от неожиданности, что вызвали… Без подготовки — вот вроде и не туда понесло. — Милешкин хихикнул.

— Неожиданно для себя вроде и правду сказал. Ну хитер мушкетер! Но я тебя, Милешкин, понял: ты — за, но с проверкой всесторонней. Так? Сильно ты им подкладываешь. Надеешься — провалятся? Затрут их? Не надейся! Компания против тебя крепкая: Тулин, Попов, Базанов — знают, чего хотят.

— А вы?

— И я! А ты думал? Кому не захочется жить в хорошем городе?

— Ну, тогда освободите меня. Готов хоть заявление…

— Освобожу, когда время придет, — перебил его Богин. — А пока суд да дело, будешь по своим проектам строить, новоселов ублажать помаленьку.

— Ясно! — обрадованно сказал Милешкин, поняв, что буря миновала и он прощен…

В соседнем лифте спускались мрачный Базанов и сияющий, как всегда, Попов.

— Нет, не такого решения я ждал! — огорченно сказал Глеб. — Говорили, говорили — и отложить до предоставления проекта!

— А вы на что надеялись? Дом принять еще мало оснований.

— Какая же это победа, Кирилл Владимирович?

— Нам за пальчик ухватиться, мы и руку оторвем. Проект дома затвердим, пока он по всем инстанциям пойдет — у нас тихохонько и микрорайон готов будет. Победа! Нам поручили? Нам! Разрешили послать группу в Солнечный? Опять победа! Будет вам генплан! Так что выше голову, Глеб Семенович, и готовьтесь к встрече: через пять-шесть месяцев я и сам приеду…

Внизу, в круглом вестибюле, их ждали Богин и Милешкин.

— Есть предложение совместно пообедать, — сказал Богин.

— И отметить сегодняшнюю коллегию, — поспешно добавил Милешкин.

— Сейчас прямо и отправимся. Три часа — самое время.

— Я, к великому сожалению, вынужден отказаться, Степан Иванович, — возразил Попов. — У меня полнейший цейтнот сегодня. Простите!

— Жаль, — ответил Богин. — А в семь у нас самолет. Не увидимся.

— Да, жаль, — согласился Попов. — Но, вообще-то, скоро увидимся! Обязательно! Мы обо всем договорились с Глебом Семеновичем — обо всем, окончательно!

— Ну, раз так, тогда до встречи.

— Спасибо вам, Кирилл Владимирович, большое, громадное за поддержку. За все. Привет в Ленинграде товарищам, — сказал Глеб.

— Может, подвезти вас? — предложил Богин. — У меня тут машина.

— Нет, нет, увольте! — взмолился Попов. — Знаете, у меня правило: в командировках только пешком, только на общественном транспорте. В Ленинграде это не получается. Счастливо вам! — и он зашагал по тротуару, обгоняя прохожих и энергично помахивая портфелем.

…В машине, обернувшись с переднего сиденья, Богин оживленно рассказывал о стройке (они встретились лишь перед коллегией и не успели поговорить).

— Пока ты вояжировал, — он не мог не подчеркнуть это, но с улыбкой, между прочим, — у нас самое напряженное время началось. И на станции Дустлик, и на промплощадке. Семь потов согнал, но ритм стал вырабатываться, графики — жесткие! При том, что и срывы, и брак, — его строители и монтажники выдают! — и штурмовать приходится, но все службы подтянулись. Куда там! Стройку не узнаешь! Из нулевого цикла выползаем. Объекты растут, множатся, а людей мало. Ох, мало! И механизмы приходят с опозданием. Дыры, дыры! И я — хоть на части рвись! Крепкого зама нету. Глонти — хитер! — от всего этого отмахивается: его сугубо инженерные проблемы волнуют, остальное — вынь ему да положь. И я бы на его месте тоже все у начальника стройки требовал. Но я, я — начальник! Я должен обеспечивать размах работы и план. Кому дело, как я их обеспечиваю.

— Так у тебя должность такая. И машина тебе положена, и балок отельный, — поддел его Базанов.

Богин засмеялся. Сказал добродушно:

— А вот Азизян, что за тебя оставался, — толковый, деловой и вполне потянул. Мы с ним душа в душу работали.

— Смену мне готовишь? — пошутил Базанов.

— Зачем? — серьезно сказал Богин. — Мы еще и с тобой повоюем…

10

Пустыня встретила Базанова жарой. Стройка — десятком проблем…

В парткоме, несмотря на поздний час, еще горел свет. Глеб пошел туда. Надежда Витальевна, технический секретарь, голубовато-серой тенью видневшаяся сквозь застоявшиеся облака табачного дыма, подшивала протоколы. Поразительно, как мог пожилой человек существовать в такой атмосфере, не замечая ни времени и никого вокруг себя.

Глеб раскрыл оба окна, и вечерний порыв ветра погнал сизое облако дыма вдоль стены. Надежда Витальевна посмотрела на Базанова несколько недоуменно, но, не удивившись его появлению, сказала, вновь взявшись за дырокол:

— Никогда они не присылают вовремя протоколов партийных собраний. По три раза напоминать приходится.

— Кто «они»? О ком вы говорите, Надежда Витальевна?

— О транспортном управлении, разумеется. Хоть вы бы на них подействовали, Глеб Семенович. Тут дело не в педантизме, но зачем откладывать на завтра то, что ты обязан сделать сегодня?

Надежда Витальевна Красная оказалась находкой для Базанова. Участница Отечественной войны, коммунистка, бывший политработник, она жила одиноко, получала республиканскую пенсию и старела от безделья, буквально вырывая разовые партийные поручения. У Глеба был нюх на таких людей. Они познакомились случайно в приемной секретаря обкома Лазиза Сафарова, разговорились, и вскоре шустрая «бабушка» — остроносенькая, темноглазая, с открытым добрым лицом и седыми коротко остриженными волосами, в сатиновой косоворотке и мягких хромовых сапожках, похожая на комсомолку в юнгштурмовке и действительно обладающая завидным здоровьем, — приехала в Солнечный. Ни трудный климат, ни вопросы быта в шестьдесят два года ее совершенно не волновали. Надежда Витальевна обладала удивительной для своих лет памятью, обожала порядок в делах, имела точный глаз на любого человека, светлый ум и опыт, которому можно было позавидовать. Глеб во всем доверял ей. И Красная очень привязалась к нему. На людях, правда, она была всегда подчеркнуто официальна, но наедине, считая Глеба в душе своим учеником, духовно близким человеком, позволяла себе и спорить, и давать советы, и вспоминать прошлое, ибо в прошлом у нее содержались, пожалуй, ответы на все житейские вопросы…

— Хотите чаю? — спросила она. — Только заваривала.