Марк Дуал – 23 дня (страница 15)

– Спаси меня.

В этот момент перед глазами снова мелькнула Вика. На какую-то долю мгновения её образ полностью закрыл собой военного. Я моргнул. Наваждение пропало. Боец откинул меня от себя и зашёлся в конвульсиях. Подруга судорожно вцепилась в его руки, которые потянулись к животу, и призывала помочь ей. Я же сидел на коленях и переваривал случившееся, пытаясь побороть тошноту, подступившую к горлу. На моей шее остались следы его окровавленных пальцев. Отпрянув, я погрузился в тишину.

Саша что-то говорила мне, беззвучно открывая рот. Дан прижался левым боком к сидению и смотрел в нашу сторону. Словно контуженный, я попробовал приподняться, однако тут же почувствовал, что силы мне изменили.

Воспалённый рассудок разрывала одна единственная фраза:

«Спаси меня».

Эти слова звучали во всех тональностях и тембрах, которые доступны человеку. Эти два слова гнались за мной, преследовали в самых скрытых уголках сознания, где расходились мириадами осколков эха, гаснущих в полнейшей тишине и оставаясь при этом лишь в моём сознании.

Казалось, я сходил с ума.

Из очередного сеанса забытья меня вырвала рука Михаила, сильно трясшая моё тело. Я повернул к нему голову и тут же получил сильную пощёчину. Я моргнул. Видение прошло. Машина сразу наполнилась криками. Я начал было ощупывать свою шею, но никаких следов крови на ней не было.

Данил сидел, уцепившись в ремень безопасности, и опасливо смотрел на меня. Что-то в его напуганных глазах говорило, что он тоже видел произошедшее. Отвернувшись, я получил дополнительный удар агонизирующих мужских ног прямо в грудную клетку. Едва не упав на пятую точку, вскочил на колени и навалился всем телом на пострадавшего, пытаясь сдержать тело мужчины, с которым пыталась бороться Саша. Внутренности свисали из живота военного. Не медля, я начал заталкивать их в брюшную полость.

Попытки удержать крепкого бойца довели подругу до изнеможения. Внезапно раненный вырвался из её цепких объятий и схватил меня за руку. Рывком притянул меня к себе.

Машинально склонившись, я расслышал слова, яростно пытающиеся пробиваться сквозь хрип и непроизвольные стоны, как та рация, велевшая нам ехать на автовокзал:

– Хм… Хм… Хм… Бойтесь… Синих ши… Хм… Хм… Шип… …ов. Они… – его буквально скрючило от боли. – …рядом… Хм…

Его речь стала неразборчивой. Он начал задыхаться, а тело сотрясали судорожные эпилептические спазмы. Военный попытался перевернуться. Нам пришлось сдерживать всяческие попытки изменять положение тела во избежание ещё более печальных последствий.

– Пить… – просипел раненный одними губами, но мы его каким-то чудом услышали.

Саша быстро достала отлетевшую в угол бутылку, свинтила пробку и тут же поднесла к губам бойца. Тот сделал слабый глоток. Ещё один. Тяжёлыми глотающими движениями он оправлял воду в желудок, часть которого зияла в ране, прямо перед нами.

Отдышавшись, продолжил:

– Проз… Хм… Рачные… Они были здесь. Химмаш был чист… – его тело снова пронзила боль. Он начал судорожно скрести ногами. – …город… Из города… нет…

Последняя агония. Крики, боль, ужас, стоны, попытки предотвратить неизбежное… Всё, как всегда…

Жизнь покинула тело вояки, не дав тому договорить. Внезапно он обмяк и замер недвижимо. Остекленевший взгляд уставился в потолок. Поморщившись, я смежил покойнику веки. Саша расслабила руки и застыла, осознавая то, что только что произошло. Потухшим взором она смотрела на труп. Теперь уже труп.

Не знаю, сколько мы так просидели, но, когда я в очередной раз моргнул, оцепенение спало. Я помог приподнять бездыханное тело и освободил Сашу из-под давящего мёртвого груза. Она опустила ноги и уткнулась лбом в стекло. Слёзы катились по её щекам в который раз за эту ночь. Я опустился на пол, измазанный по локти в крови и слизи. Подобрав кусок ткани, которым так и не успел воспользоваться, резкими движениями обтёрся, после чего скомкал и отшвырнул прочь, неожиданно угодив прямо в ноги мальчишки.

– На наших руках умирают люди, не оставившие от себя ничего. Даже имён, – стирая слёзы с лица, лишённым эмоций голосом произнесла Саша.

Как-либо ответить, подобрать подходящие слова, не смог никто. Я приподнял тело нашего безымянного пассажира и придал ему наполовину вертикальное положение, привалив к дверце. Сев между ним и Сашей, уставился вперёд, через лобовое стекло, мысленно прикидывая наше местоположение. Мы снова выехали на 8 Марта, объехав нагромождение раскинувшегося слева от нас торгового центра. Дорога впереди была чуть менее преодолимой. И только голубые «фонари» раскачивались под слабыми порывами ветра, играя в необъяснимые пятнашки. В этом хороводе мы оказались лишним предметом, нарушающим своим присутствием этот завораживающий своей холодностью ритуал.

Позади нас в очередной раз раздался гул. На секунду показалось, что сердце остановилось и замерло, но тут же ощущение отступило, оставив необъяснимое напряжение во всём теле. Саша сложила руки крестом и настороженно всматривалась во тьму за окном, словно боясь повернуться ко мне и поймать взглядом мертвеца. Михаил маневрировал между столбами, которые плыли в нашу сторону. Казалось, их как магнитом притягивало к машине.

Осмотревшись, мы заметили, что их путь пролегал в обратную сторону, а мы были лишь препятствием на этом сказочно-головокружительном шествии. В нескольких сантиметрах от нас проплывали лица людей, охваченных бледно-голубым свечением. Мы почти вжались друг в друга, стараясь смотреть только вперёд, дабы отгородиться от окружившего нас калейдоскопа адской клоунады.

Неожиданно улицу осветил ярко-белый свет, в границе которого оказалась наша машина. Ослепительный белый свет не давал что-либо разглядеть вокруг, заставляя жмурить глаза. Саша крепко сжала мою руку и что-то бормотала себе под нос, словно молитву. Оглушительный рёв, что был намного громче звуков, исходящих со стороны центра, ударной волной свалился откуда-то сверху и вдавил нас в сидения. Шины начали свистеть, прокручиваясь на месте. Запахло жжёной резиной. В это же время машина неумолимо вдавливалась в асфальт. Металлическая рама, образующая крышу, начала неумолимо вминаться внутрь, грозя просто передавить нас, или скорее разрезать на несколько неравных частей.

Когда надежда на то, чтобы вырваться из этой исполинской хватки, нас совсем покинула, а колёса остановились, подталкиваемые бессмысленными усилиями обезумевших лошадиных сил двигателя, наша наполовину раздавленная колымага, визжа всем своим измученным естеством, с хлопком лопнувшего шарика выскользнула из бетонного заточения. Миша сразу дал по газам, стремясь убраться подальше.

Снаружи ничего видно не было, кроме режущего глаз света, который не давал ни малейшего шанса на обзор. Михаил, также ничего не видя, интуитивно направлял машину вперёд, слегка подкручивая руль влево. О корпус бились скопления столбов, тормозя наше продвижение. Прозвучал последний удар, после которого всё вокруг погрузилось в тишину, нарушаемую бесконечными ударами человеческих рук и ног, обрушивающихся на наш неубиваемый спасательный плот. Пелена резко отступила. Мы ворвались в уже привычную темноту. Наш водитель чуть замедлил движение, но не остановился.

Несколько секунд глаза привыкали к так полюбившейся за последние часы спасительной тьме. Армада ярчайших светлячков носилась перед глазами, лопаясь образами минисалютиков, и исчезала, разлетаясь по уголкам глаз. Когда глаза попривыкли, я перегнулся через спинку сидения и склонился к Михаилу.

– Что происходит? – прошептал ему на ухо.

– Никакого представления, – так же шёпотом отозвался он, потирая глаза левой рукой.

Отправив Данила назад, к Саше, я отстегнул передний край брезента с водительской и пассажирской сторон. Повернувшись спиной к стеклу, осторожно высунулся наружу. Голубая вереница уносилась от нас прочь, в сторону главного комплекса автовокзала, сливаясь в огромное скопление, озаряющее пространство вокруг себя. Михаил поглядывал в зеркало бокового вида и тоже следил за происходящим. Саша опустила стекло со своей стороны, немного повозилась с запирающим механизмом двери и наполовину вылезла из машины, усевшись на дверцу и обернувшись назад. Оставшийся в одиночестве Данил, молча сидел, изредка поглядывая на мёртвого мужчину.

Сверху, из-за облаков, где ещё недавно находился неизвестный источник света, до нас донеслось громкое эхо скрежещущих и клокочущих раскатов. Столб яркого света сузился в тонкий луч, от которого больше не исходило расплывающегося повсюду сияния. В последующие минуты мы стали свидетелями необъяснимого для нашего понимания явления: вокруг этого луча по спирали начали подниматься призрачные голубые шпили, тут же бесследно исчезающие в толще облаков.

Я почувствовал, как автомобиль начал притормаживать. Затем ощутил резкий толчок, когда парень резко дал по тормозам. Я оглянулся, чтобы посмотреть на происходившее. Ужас, застывший в глазах бойца, устремил мой взгляд напрямую к той точке, где должно быть мне предстояло увидеть что-то пострашнее, чем поднимающееся в небесную бездну скопление голубых призраков.

Облака разверзлись в подобии дьявольских уст, выпуская наружу одну из своих припасённых на потом тайн. К нашему всеобщему удивлению, они вытолкнули вперёд не что иное, как брюхо гигантского металлического существа, схожего по своему строению… Ну, не знаю. Это было похоже на осьминога. Огромную головоногую тварь, зависшую над городом… Нет, не существо – механизм. Уж больно его движения были механическими. Конструкт распустил щупальца, подобно семиконечной звезде, и замер, окутываясь сгустившейся вокруг него массой неподвижных облаков. Из центра механического чрева исходил тот самый белёсый луч, вокруг которого наблюдалось медленное шествие призрачных странников. Металлическая оболочка была испещрена сияющей паутиной, похожей на кровеносные сосуды, стекающиеся к многочисленным красным шарообразным наростам, которые вспыхивали с каждым поглощением шпилей. Недоосьминог, или скорее недоморская звезда, всасывала в себя тысячи и тысячи людских тел.