Мария – ЧЕРНОЕ ОБЛАКО (страница 42)
— Мерзавка, — услышал я грубый голос. А потом меня как будто ударил кого-то. Растерянная лекарша выбежала в переднюю.
— Девочка… Миленькая… Глазенки васильковые…
Я бросился к своей Тильде. Но седой не дал мне войти.
— Бредит она, забирай свой приплод и проваливай. Бедному учителю не на что содержать внучка… Ох, мерзавка… Эй, ты… вымой-ка вторую мерзавку и отдай этому, — обратился седой к лекарше. Старуха искала, во что бы завернуть малышку. Я не смотрел на нее. Я хотел видеть Тильду.
— Открой! Ты, гнида! А дочь твоя… Я осыплю ее золотом!
Седой не отвечал. И всхлипов Тильды я больше не слышал. Я напрягся. С третьего раза мне удалось выбить дверь.
— Чудеса! — кричала лекарша. — Лежала… Теперь нету… Дождь кончился. Едьте домой. Я одеяльце нашла. Вам далеко? Может, до утра подождете? Малышке нельзя на холоде…
— Нет, — рявкнул я. — Отдайте ребенка. — Я прижал дрожащий комок к груди и увидел Тильду, танцующую на солнечной поляне. — Где же ты? Ничего, папочка отыщет мамочку…
В замке моя свита праздновала в ожидании «радостного события», и никто не заметил, что я вернулся из леса «со свертком». Я отнес дочь Тильды в приготовленную для наследника детскую. Положил во вторую люльку, на мягкие перины. Дочка Тильды перестала плакать, едва я укрыл ее одеяльцем.
— Папа позаботится о тебе. А сейчас спи…
Но девочка вновь заплакала. Тогда я стал качать ее. Мы кружились по комнате, как Тильда на том лугу. Я слышал музыку серебряной флейты и понимал, что не смогу расстаться с малышкой. Никогда.
Моя жена Эвелин в ту же ночь лежала на кровати в окружении служанок и пыталась родить. Она кричала, лицо ее было искажено от боли, ужаса и мучений. Мне показалось на миг, что боль Ее милости перешла и ко мне. А потом вышла старушка в белом и шепнула на ухо. Я задумался:
— Принесите!
— Но…
— Я хочу посмотреть. Принесите. В детскую не входить, пока я не велю.
И мне принесли ребенка Эвелин. Тоже девочку. Ребенка Тильды никто не видел. И решение пришло ко мне! Как вспышка. Я завернул девочку Эвелин в лохмотья, вызвал в детскую тех самых гвардейцев и дал им еще золота.
— Избавьте меня от мусора, — сказал я им и отдал «сверток». — Делайте, что велят. И лучше вам забыть о том, что видели.
Гвардейцы поклонились. Ушли. А я переложил дочку Тильды в колыбель наследника и объявил эту девочку законнорождённой. После нужно было известить вас, дамы и господа. И вы, «свита», перестали галдеть, едва я вошел в залитый светом зал с низкими потолками. Всюду горели свечи. Слуги в парадной форме несли тяжелые подносы и кормили вас. Красное вино рекой лилось из резных кубков.
— Дочь, — еле слышно бросил я и вдруг натолкнулся на ту самую старуху в белом. Женщина не отскочила к стене. И не было испуга в ее глазах. Она просто держала свой передничек и наблюдала за происходящим.
Я искал стражника или хотя бы пажа… Никого не было по близости. Скрипач на балконе отложил смычок. Слуги остановились с подносами в дверях. Моя мать привстала. О, «свертки» — Тильды и Эвелин… Все смешалось моем сознании, что думать об обычаях и церемониях я не мог. В детской спала дочь Тильды. Гвардейцы избавлялись от дочери Эвелин.
Старуха осмелилась перечить мне. Что не та девочка, не та. Уже открыла рот, издала первый звук, который вышел растянутым, шипящим. Опьяневшие гости восприняли ее речь свистом. Я взглянул на женщину. Строго. Поучительно. Властно. Старуха перекрестилась и побежала прочь. Никто ее отныне не видел в замке. Эвелин стала горевать в ожидании наследника-мальчика, а я, Тиль, готовил в преемницы малышку Эмму.
Эмме быстро исполнилось пять. Я был с ней, когда мастер принес в детскую игрушечную лошадку. Дочка обняла рыжую гриву, а потом повисла на моей шее. Мы играли и смеялись.
— Папа! Идем, в парк!
— В парк?
— Ты обещал!
— У папы…
Эмма села на коврик и вдруг глянула васильковыми глазенками. Я вспомнил поляну, флейту, избушку, седого в конусообразной шапочке… Тильду…
— Идем! — зачем-то сказал я и посадил свою малышку на плечи.
В парке я стал бегать вокруг фонтана. Волосы маленькой Эммы развивались на ветру. Прозрачные брызги мочили подол ее платья, увлажняли розоватые щечки. И не видел я, что за могучим стволом прячется молодая женщина. Подойти не смеет. Только плачет и плетет венок из луговых цветов.
Потом в нашей жизни появилась девочка Эшли. Эмма подобрала ее. А недавно я увидел на безымянном пальце кольцо в виде трехзубчатой короны. Как у моей Эммы. И заволновался. Забеспокоился. Дело в том, что с таким кольцом нужно родиться, в моей семье. Я сразу понял, кто эта девушка. И теперь, когда мать Эммы явилась в мои покои, а я прогнал ее, потому что узнал — Тильда самозванка, ведьма, она пожелала родить от меня дочь и посадить на трон ведьму. Они предали меня. И малышка Эмма. И Тильда. Хотели свергнуть меня. Седой старик разыграл спектакль, а я поверил. Поэтому Эмма так часто сбегала. Мать ей дороже отца. Пусть так и будет. Хорошо, что аббат, мой верный друг, подслушал один разговор, а мисс Эшли поведала о светящейся женщине в ее каморке и о странном исчезновении Эммы и старика в конусообразной шляпе… Поэтому повелеваю… Мисс Эшли восстановить в правах наследования… М… Седого, Эмму и Тильду поймать и заточить…»
— Далее письмо обрывается, дамы и господа, — аббат ухмыльнулся. — Но мы можем понять, что делать…
47
Знать загудела, затопала ногами. Гвардейцы в серебряных плащах высыпали на центральную аллею по жесту господина в бордовом плаще. Вдруг все замерло. Застыл Эмори Уилл, застыла Эшли, застыл Чарльз. Был подвижен только господин Жуан, который ехидно смотрел на Эмму большими глазами и радостно хлопал в ладоши. Эмма узнала этот взгляд. Эту руку — щупальце…
— Браво, Ваша милость, — закричал господин Жуан. — Я подозревал, что вы не обычный ребенок, а когда вы стали появляться в компании моей дорогой Тильды, подозрения развеялись. Я думал уничтожить вас магически, но ваша матушка постоянно мешала мне. Пришлось все делать человеческим способом. — Он презрительно коснулся руки Эвелин, которая не двигалась. — Как же хорошо, — вздохнул он, — что всегда можно перебросить свою вину на другого.
— Что вам нужно? Из-за вас пострадал папа?
— Папа! — господин Жуан ухмыльнулся. — Три леди сделали свое дело, — враг щелкнул пальцами и за его спиной возникли поочередно тени леди Энн, леди Алисии и леди Доны. — Слова дорогого аббата стали удивлением для меня. Теперь вы прочтете оставшиеся символы? Обещаю, поможете мне, я помогу вам. И не позволю девушкам завершить начатое. — Жуан захохотал.
— Вы врете… Только вы могли причинить зло моему папе…
— Ошибаешься, радость моя, еще как!
— Эмма! — из воздуха материализовался седой. Но Жуан одним взглядом отбросил навязчивого старика.
— Мамаша твоя, милая Эмма, поделилась силой со мной! Теперь твоя очередь, дорогуша.
— Что вы сделали с Тильдой?
— Она хотела убить твоего папочку, радость моя, а мои леди помешали ей. Так что я уже помог тебе — благодаря мне Его милость без сознания, но жив. А Тильду я ослабил, и она сама притащила меня к Белому Камню. Мы стали драться. Я проник в ее сад. И никто не выбежал к ней на помощь. Кроме седого. Она упала, а я высосал из груди силу, так что не жди помощи, как и от старика.
Тут облако снова захохотало. Седой привстал и стал говорить. Ему было трудно, Эмма слышала, что дышит он часто и сбивается.
— Эмма! Никому не говори о себе. Мы с Тильдой придем за тобой… Он врет… Не поддавайся…
После седой рухнул на землю.
— Что вам нужно! — закричала Эмма.
— Твоя сила. Только я смогу вылечить папу, дорогуша. Поделишься — обещаю, сделаю это, и ты вернешься к прежней жизни. Папочка Тиль простит малышку Эмму…
— Я сама, — Эмма оттолкнула господина Жуана. — Дайте пройти!
— Ох, как заговорила. Да кто тебя пустит в замок теперь! Гвардейцы вот-вот бросят Ее милость в темницу, к крысам. А аббат уже шест на площади приказал возводить…
— Я не позволю. Я сильнее их…
Эмма попробовала взлететь — не вышло, открыть портал — не вышло, прочитать мысли Эмори Уилла — не вышло, сдвинуть шпагу гвардейца — не вышло…
— Что происходит? — возмутилась она.
Господин Жуан захохотал.
— Без моего желания, вы ничего не можете, Ваша милость… Тильда подарила мне самое важное! Возможность блокировать вас. Она контролировала, а я блокирую! Весело! А теперь, прощайте. Позвольте откланяться… — пробормотал господин Жуан и растворился в воздухе, но успел прокричать, что еще вернется и получит свое. Следом исчезли и его леди.
Эмма коснулась руки Эмори Уилла и все ожило. Гвардейцы бросились вязать ее. Эмори Уилл вынул шпагу. Как и Чарльз. Только слуг господина Дюре было намного больше. Оба храбро дрались, но помочь Эмме им не было суждено. Гвардейцы связали ей руки, бросили на колени, перевернули на бок. Платье задралось выше колен. Толпа вельмож увидела ножки Ее милости… Дюре брызнул слюной:
— Теперь ты точно узнаешь, что такое крысы и темница, ведьма!
— Ведьма! Ведьма, — бросалась обвинениями знать на балконе.
— Папа! — только и смогла крикнуть обессиленная Эмма. Она звала Тильду, звала седого. За ее честь бился Эмори Уилл. Чарльз по просьбе Эшли отступил.
— Кого ты любишь? Ее или меня? — крикнула бывшая подруга и презрительно глянула на госпожу. Она всегда знала, что мерзкая девица забрала у нее не только покои, лошадку, замок, но и любовь правителя. Кольцо вело ее… И помогло открыть правду.