Мария – ЧЕРНОЕ ОБЛАКО (страница 15)
— Пшла, ведьма!
Сердце Эммы вновь съежилось от боли. Она тихо спросила у людей, толпившихся неподалеку, почему все молчат и смотрят.
— Господин аббат всех в черных силах подозревает, — гаркнула старуха и отвернулась.
— Идем, Эмма, — велела Тильда. — В тот переулок.
— Но…
— Мы не можем сейчас помочь, ясно?
— Да.
На другой улице, не менее грязной и замусоленной, Эмма увидела, как один паренек в толстой рубахе с заплаткой на плече протянул ей жалкий медняк. Он желал купить цветок для молодой девушки, которая ждала на другой стороне. Эмма неуверенно протянула три бутона вместо одного и денег не взяла.
— Спасибо, — воскликнул довольный юноша и они с девушкой скрылись в соседнем переулке.
— Он сказал мне спасибо! — тихо пробормотала растроганная Эмма.
— Никогда не поздно этому научиться.
На центральной улице чернели столбы с прибитыми толстыми гвоздями листками. На рисунках были изображены горцы. Почти все держали натянутый в сторону столицы империи лук. А правее, в небольшой палатке, сидел наместник и записывал всех желающих в поход с правителем.
— Три медняка в день! Три! — кричал в рожок кучерявый парнишка и заманивал в палатку всех проходивших мимо молодых юношей. Кто-то отмахивался, тогда его гнали силой, кто-то заходил добровольно. Если парень был с девушкой, девушка падала на колени и начинала рыдать. Одной из девиц Эмма бросила бутон.
Девушка подняла мокрые от слез ресницы и взглядом велела ей убираться. И подальше. В голове сразу застучало. Виски заныли от боли.
— Идем туда, — Тильда увела Эмму в переулок. Здесь, среди домов с почерневшими от копоти стенами, было трудно дышать. Боль… И нарушенное дыхание… Тильда оглянулась… Никого не было поблизости. Махнула рукой и открыла портал. Вдвоем они вышли в районе порта.
Десять лодок со спущенными парусами были пришвартованы к деревянному причалу. Моряки натирали полы, торговцы сдавали груз. Пахло чем-то сырым и не съедобным. Туман ложился на мутноватую воду. Эмма отказывалась идти, но Тильда упрямо вела ее мимо мужчин в полосатых шапках. Их не интересовали цветы, они горланили во всю силу голоса, моргали заплывшими глазами, из беззубых ртов валил дым, руки тянулись к недоступному.
— Какая же ми… илашка!
— Красо. отуля!
— Симпотяжка!
— Бросай цветочки, дорогуша! Ух, ты!
Один успел коснуться плеча Эммы. Эмма увернулась как от проказы и смахнула невидимую грязь и пыль. В конце портового переулка вросли в землю деревянные домики с немытыми стеклами. Покосившиеся. И здесь суетился люд, были торговцы, были и казначеи. Они собирали плату и другие сборы. Платили все — и толстые владельцы речных судов и горбатые фермеры, которым нужно было перевезти вязанку дров.
Один казначей в большой шляпе, размахивая гусиным пером и проверяя написанное на надежность, сунул пару монет в карман, а после подложил в стопку другой листок. Владелец судна пожал ему руку…
— Он грабит папу! — воскликнула Эмма.
Тильда засмеялась.
— От отца твоего не убудет, идем.
— И он!
— Эмма, быстрее. Скоро сумерки, а мы еще не были на главной площади!
Эмма подчинилась. Тильда привела ее на новую улицу. Менее людную. Целый ряд одинаковых домиков тянулся по ней. Тильда иногда останавливалась и глядела в покосившиеся рамы окон. Стояла около минуты, а потом шла дальше. Навстречу попадались разные люди, и вельможи, и торговцы, и нищие с подбитыми глазами и смуглыми, искаженными лицами. При встрече с последними Эмма сторонилась и отходила, но Тильда уверенным шагом тащила ее к прокаженным. Город престал перед девочкой в другом свете — пустым, одиноким и безжалостным. Рядом пролетела статная женщина с плетеными корзинами. Внутри нежился аппетитный хлеб. С поджаристой корочкой. Люди бросали ей в ладошку медяк, а она взамен им хорошенько пропеченную булочку или присыпанную пудрой. Эмма сунула ручку в корзинку, пока женщина отвлеклась, но Тильда одернула ее:
— Идем туда!
И повела к двухэтажному зданию на другой стороне дороги. Эмма бежала за наставницей и без конца оглядывалась. Женщина с хлебом не спешила уходить. И запах из корзин манил ее, соблазнял вернуться и взять…
— Тильда, ну можно я обменяю бутончик на булочку, пожалуйста? Тильда!
Тильда оставалась непреклонной.
— Смотри туда…
Эмма повернулась и воскликнула:
— О! Как же чудно играет тот скрипач! — О хлебе и корзинах она мгновенно позабыла. — Так чувственно и проникновенно! Можно подойти ближе?
— Иди уже, — только и ответила Тильда.
Эмма в три шага оказалась у кареглазого юноши. Рядом с ним сидела миленькая девчушка. Белокурая, в грязной сиреневой вязаной шапочке, в сером платьишке с желтым передником. В руках она держала коричневый бидончик, уже частично наполненный медными монетами. Девочка молчала и смотрела на пробегавших мимо торговцев жалобными глазенками.
— Привет, — поздоровалась Эмма. Скрипач тут же перестал играть, а девочка почему-то заплакала.
— Уходите, — попросил он. — У нас нет денег покупать цветы. И не к чему они нам.
— Хочу тот цветок, — жалобно произнесла девочка и потянула ладошку к лотку. Эмма опустилась на колени, вытащила самый большой и свежий бутон и отдала малышке. Грязные пальчики вцепились в алые лепестки, а стебелек девочка прижала к груди.
— Мартина! — воскликнул скрипач. — Положи! Вы портите мою сестру, я ей всегда говорю, чтобы она слушалась. Мартина, верни!
Эмма поднялась. Тильда с дороги наблюдала за воспитанницей. Она готовилась вмешаться в любую минуту, но пока все шло хорошо.
— Пусть оставит себе, — сказала Эмма и удивилась. Она вдруг вспомнила свою последнюю прогулку с родителями. На улицах собирались поглазеть и горожане, и приезжие фермеры из ближних деревень. Все стояли и любовались золочеными носилками. Их несли по мощеной булыжником дороге плечистые слуги. Ни улыбки, ни криков. Толпа завороженными глазами смотрела на своего правителя и чего-то ждала от него. Нет, были и активисты. Они выкрикивали грубые и невзрачные слова. Отец всегда просил не обращать внимания, Эмма и не обращала, а сейчас смысл тех слов до нее доходил. Они не были такими уж грубыми и кощунственными, это были крик о помощи заблудших душ, которые хотели донести свою правду. Гвардейцы в серебряных плащах, не разбирая, кто выкрикивал, связывали руки всем, на кого падал взгляд главного в отряде. Были минуты, когда слуги останавливали носилки. Отец приподнимал шторку и выбрасывал медняки. В толпе начиналась суета и давка, каждый торопился ухватить как можно больше. Эмма видела десятки прокаженных пальцев, кривых, израненных. Все они тянулись к небу и ловили жалкие монеты, летящие им под ноги. Кто-то не стеснялся ковыряться в грязи, лишь бы достать. Эмма корчилась от смеха и хлопала в ладошки. Ей было очень весело. Отец тоже смеялся. Случались и такие дни, когда улицы были совсем пусты. Эмма спрашивала у папы, где все, он с радушной улыбкой на губах брал ее руку в свою и говорил, что на площади он будет читать речь. Для специально приглашенных. А как только они вернутся в замок, людей снова выпустят из переулков.
Вдруг Эмма заметила у девочки синяки и ссадины. И у скрипача, хотя у него было их меньше.
— Что это? — спросила Эмма.
— Мать каждый вечер избивает. Синяки не сходят. Мы целый день сидим на жаре, я играю, а Мартина ловит медянки. Наступает вечер, затем сумерки и ночь, нужно идти домой, улицы пустеют, лавки закрываются. Я беру за руку сестренку. И веду домой. Мы идем по центральной улице и заглядываем в окна богатых домов. Семьи собираются за накрытым столом. Отцы целуют дочерей и сыновей, а матери разбирают теплые постели. Мартина еще ничего не понимает, она просто идет за братом, а я знаю, что иду к себе домой, где меня ждет злая мамаша и требует отдать все медняки. Иногда у меня получается прятать самые гроши и в конце года я покупаю Мартине подарок, вот эту шапочку или цветок, который очень быстро увянет. Но Мартина счастлива, она любит цветы.
— Позвольте, — Эмма взяла руку музыканта, сжала ладошку Мартины и закрыла глаза. Она мысленно просила поддержки у Тильды. Тильда для начала проверила — нет ли кого по близости… Серебряных плащей… Горожан… Улица постепенно меркла в сумерках. Тогда она подняла голову и направила свою энергию воспитаннице.
— Кто вы? — испуганно спросил скрипач, осматривая свои руки, от которых шел дым, и тело маленькой Мартины. Он был удивлен. Быстро убрал свой инструмент в мешок, схватил сестру и, не оглядываясь, потащился прочь из переулка. Эмма только и глядела на худенькие плечи малышки в шапочке. В спешке девочка уронила подаренный бутон. Мартина хотела вернуться и поднять, но скрипач не позволил. Эмма желала, чтобы брат с сестрой перестали бояться и рассказали еще что-нибудь.
— Я только хотела помочь, — прошептала она.
— Мальчик просто испугался. Идем дальше, почти стемнело, а нам еще нужно кое с кем переговорить.
— Неужели папа настолько слеп! Он же каждый день проезжает по этой улице.
— Нет, Эмма. Отец… Это твой отец. Мы же, обитатели сада, позволяем людям верить в нас, тогда и нам проще. Им не обязательно знать правду, они могут просто гадать и догадываться. Но я уверена, скрипач еще никому не рассказывал то, что поведал тебе. Он задумается и будет искать возможности изменить свою жизнь, а не просто мечтать, заглядывая в чужие окна.