Мария – Черное облако (СИ) (страница 9)
Господин Дюре вздохнул, запечатал письмо и только после этого разделся, затушил свечу и завалился в кровать.
Побег леди Энн не давал покоя. Аббат подозревал проделки ведьм, советник Джон уверял всех, что девушка сбежала из замка по личным причинам, но он, господин Дюре, нашел в комнате леди Энн одну вещицу. Пряжку… Золотую, украшенную алым камнем. С комочками черной грязи, застрявшей в круглых отверстиях по кругу. Такая была у Его милости…
10
Раннее утро встретило Эмму не навязчивым пением пташки, а ужасным звоном в голове. Едва первые лучи солнца коснулись кружевной занавески, она подскочила, схватилась руками за виски, помассировала их и самостоятельно надела халат, который обычно подавала Эшли. Болезненный шум так разрывал голову, что сил не осталось потянуться к круглому столику и взять серебряный колокольчик.
Эмма вздумала подробно расспросить о ночном визите черного облака Тильду и открыла портал. Вышло с первой попытки. Звон не утихал, но свечение в пустом пространстве затягивало и манило. Эмма оглянулась — дверь в комнату Эшли была плотно закрыта. А вот в приемной шумели — другие служанки готовились к пробуждению дочки правителя. Эмма склонила головку на бок, закусила розовую губку, сделала один единственный шаг в неведомую границу времени и мгновенно очутилась в домике Тильды. Портал закрылся. Тильда строго смотрела на Эмму, уперев руки в располневшие бока. Один взгляд и симпатичное лицо девочки исказилось от ужаса. Она согнулась в коленях и едва не рухнула на пол — звон в голове стал намного сильнее, как и боль.
— Так будет всегда, пока ты не поможешь тому, кто в тебе нуждается!
— Заберите свой дар и оставьте меня в покое! — презрительно зашипела Эмма и топнула ножкой. — Я хочу жить, как привыкла!
— Белый камень не забирает награду! — Тильда повысила тон. — Эшли столько для тебя сделала, а ты когда-нибудь интересовалась жизнью бедной девушки? Или предметом ваших разговоров всегда были твои обиды и неудачи?
— Я предупреждала, что не достойна вашего великого дара! — Эмма закусила губу, — как я могу помочь своей горничной, не зная причин? Может ей нравится жить замкнуто и обособленно. Я предлагала место в свите…
— Думаешь, приютила Эшли в замке и осчастливила?
— Именно так.
— Упрятав хорошенько в смежную комнату?
— Ради моего желания помочь нищей оборванке, отец отказал более благородным семьям в этой почести!
Эмма согнулась в спине — ей удалось найти идеальное положение, когда звон в голове был не таким сильным.
— Ну конечно.
— К чему ты мне все это говоришь? Если нужно, говори с моими служанками сама! — Резкая боль снова ударила в виски. Эмма положила руку на спинку кровати. — И подари свой волшебный дар Эшли. Она же не тень и вполне достойна быть доброй и великой!
Эмма гневно посмотрела на Тильду, преодолевая звон в голове открыла портал и вместо спальни оказалась в домике седого в конусообразной шляпе.
Старик приложил палец к черным губам, выглянул в окно, задернул штору и усадил Эмму в кресло с красной спинкой. Звон в голове утихал. Седой выдал быстро и четко:
— Есть шанс избавиться от дара, — сказал он. — В полнолуние, в особый день, нужно прочесть в избушке старинный текст.
— Я готова, — еле слышно произнесла Эмма и снова скорчилась от боли. Седой положил ей руку на плечо. Эмма увидела морщинистую ладонь, ухоженные ногти белого цвета. Слеза покатилась по впалой щеке. На одном из пальцев сверкнуло кольцо… Ярко-изумрудный камень… Она видела его раньше!
— Картограф! — догадалась Эмма.
Глаза седого блеснули.
— Прошу, без имен!
Старик приложил ладонь к розовым губам Эммы. Прислушался. Было тихо.
— Кто-то грозился убить моего папу, а после меня душили в комнате. Ночью! Помогите! Я желаю избавиться от дара, от боли и хочу жить как прежде!
— Я приду, как будет можно. Дней через десять. Тильде ни слова!
Седой открыл портал, и Эмма очутилась в своей спальне. В приемной в ряд выстроились служанки с умывальником, полотенцем и халатом. Девушки ожидали, когда прозвенит серебряный колокольчик. Но Эмма не спешила вызывать их. Она смотрела на коричневую дверцу в каменной стене. Звон в голове на мгновение утих, стоило обернуться… Эмма толкнула створку. Дверь скрипнула. В полумраке виднелись очертания мебели, и световая дорожка тянулась по потолку от круглого окошка к противоположной стене. Эмма забыла пригнуться и ударилась о косяк на пороге. Эшли в комнате не было. Горничная всегда вставала пораньше и убегала в парк за свежими цветами, затем она шла на кухню и докладывала слуге повара о пожеланиях Эммы…
Эмма попыталась зажечь свечу, но обожгла палец и прикусила ноготь.
— Каморка, — сделала вывод она.
Узкая кровать была заправлена темным покрывалом. Эмма как следует взбила большую подушку, положила на место возле деревянной спинки и улыбнулась. На стене висела картина, изображающая одинокую женщину в коричневом платье, босую, закутанную в платок и с потухшей свечкой в руке. У женщины был печальный взгляд, казалось, она плачет.
В шкафу Эмма нашла выходные платья… Ощупала их, рассмотрела оборки, складки, шелковые юбки, кружева, рукавчики…
— Ну и ну! — удивилась она. — Вот куда деваются мои любимые наряды!
Эмма захлопнула дверцы, прислонилась к стене и увидела, что на самом деле свое скромное жалование Эшли тратила на покупку дорогих тканей на рынке и шила себе платья, как у Эммы сама, поздней ночью, когда не спалось, а раз в месяц обязательно плакалась леди Энн, что глаза у нее устают от тусклого свечного света, но иначе она не может — ей хочется хорошо выглядеть в те дни, когда мадам Эдмон разрешает покинуть замок.
— В одиночестве я гуляю в красивом платье по городу, заглядываю в каждый уголок, улочку.
Леди Энн!.. Эшли была дружна с дочкой господина… Эмма не помнила имени, титула, где располагались владения этой семьи. Друзья отца сливались для нее в разноцветную толпу в большом зале. Она танцевала со знатными гостями, любезничала… Леди Энн — юная светловолосая дива. Хрупкая, с тонкими плечами и нежно-голубыми глазами. В детстве она пела в театре Чарльза. Брала такие ноты, что у всех мурашки на руках появлялись. Даже у папы. И леди Энн общалась с мамой, состояла в ее свите…
Эмма присела на низенькую табуретку и задумалась.
— Да! Точно!
Эмма услышала шум на тайной лестнице и поспешила вернуться в свою комнату. Звон в голове вызвал новую боль в висках. Она сняла халат и легла в кровать. За дверью сплетничали.
— Опоздает на завтрак к Его милости… Что же делать?
— Зовите мадам Эдмон.
— Лучше Эшли…
— Леди Энн не хватает… Она бы Ее милость сейчас…
— С самого вечера леди Энн никто не видел. Гвардейцы говорят, от позора сбежала…
— Его милость такой подарок сделал — официально объявил наследницей, а Ее милость позволяет себе хандрить…
— Сына не дождался… Вот и объявил.
— Истерила ночью. Такое тут было…
Шепот служанок заглушил звон. Эмма перевернулась на другой бок и представила, как выходит замуж за Чарльза. Пока игрушечно, на сцене каменного амфитеатра. Чарльз, в отличии Тильды, принимал ее настоящей, с капризами и ужасно вредным характером.
— Ты хочешь дружить со мной? — спросила она у него, когда Чарльз уходил вечером после праздника.
— С чего вдруг интересуешься?
— Просто один человек сказал мне, что я недостойна тебя, — Эмма закрыла глаза и отвернулась.
— Ее милость позволяет себе грустить? — забеспокоился Чарльз. Он теребил перо своей шляпы и почему-то думал о своем отце. — Скажи, кто так говорит? Знаю одно, леди Эм — смелая, решительная, интересная и воплощение моего идеала. На сцене…
— А если я скажу, что просто привыкла дружить с сочинителем сказочных пьес, у которого я играла роль наивной леди в розовом платье? — Эмма запнулась на половине слова и посмотрела наверх. В воздухе, вплотную к потолку, повисла Тильда. И наставница поспешила исчезнуть до того, как дочка правителя показала ей налитый гневом кулак.
— Эм! Очнись! — голос Чарльза стал тревожным. В канделябре догорала свеча и вдруг совсем погасла. Из смежной комнаты вышла Эшли и начала разбирать постель. — Мой отец так долго уговаривал твоего…
Но Эмма оттолкнула Чарльза, а сын Милтона Джона как покорный щенок стал бегать позади нее. Эшли складывала покрывало, взбивала подушки и глядеть в их сторону не смела.
— Эм! Да объясни мне, в чем дело! Ничего не понимаю…
— Прости, — сказала она и уткнулась ему в плечо…
Боль в голове утихла. Чарльз стоял в темноте такой одинокий и заостренный кончик его носа шевелился в свечном свете. Эмма жестом велела уходить ему скорее… Чарльз склонил голову и стал пятиться к двери. Эшли покорно двинулась к Эмме. Привычными движениями она сдергивала с Ее милости украшения, ленты, вынимала из волос шпильки. Эмма не шевелилась. В тот момент она поняла, что всегда была музой Чарли не только в спектаклях, но и в жизни. И лишь одной фразой она перечеркнула все, что было ему дорого, нет, это началось накануне, когда, поддавшись соблазну, она дотронулась ладонью до белого камня, и новая сила поистине очаровывала. Но надежда, что седой поможет ей, оставалась.
Одиннадцатая — двенадцатая
Днем Эмма виделась с Тильдой. У озера. Тильда сидела на белом камне и требовала рассказать, кто напал на нее ночью. Дул легкий ветерок. Эмма подняла голову и увидела шляпку среди веток. Розовая лента свисала и касалась песчаной земли. Эмма сняла находку и прочитала вышивку: