Мария – Черное облако (СИ) (страница 40)
— Что?
— Сама знаешь…
— Это ты украл ее. Твой аббат! С вечными подозрениями…
Тильда вскочила. Ее презрительный шепот защекотал ухо. Тиль спрятался в сумрачном углу. Там был шкаф, и он подумал, что Тильда не найдет его. Все силами он подавлял рвущееся из вздымающейся груди чувство, которое никак не мог определить…
Тильда настигла его и в укрытии. Полки не спасали от гневного взгляда неземного цвета глаза. Черные зрачки ее горели. Что она собиралась делать — было не понятно. Только сейчас Тельман заметил, что она босая. Оборка ее платья светится, а она лучится в призрачном серебре. В парке кричали, в парке хохотали. И никто не мог помочь правителю в данную минуту. Пот выступил на морщинистом лбу, руки затряслись. Он даже пискнуть не смел — Дюре и его гвардейцы вряд ли способны совладать с ней. С той, которая светилась.
— Так вот, твой аббат был прав, — Тильда захохотала, быстро взлетела к потолку, повисла в сумрачном воздухе, вытянула искрящуюся руку, коснулась плеча правителя, вытащила его из укрытия и швырнула в горящее алым пламенем кресло. Невиданная сила придавила Тельмана к раскаленной спинке и не позволяла шевелиться. Тильда все еще висела над ним в дымчатом воздухе. Теперь светилась не только оборка. Голубое платье также искрилось ярким светом. Тиль тяжело дышал. Не помогал и влетевший через распахнутое окно свежий запах цветов…
— Не я…
Послышались отголоски и грохот ритмичной музыки из танцевальной залы. Оглушительный смех, писклявый звон, пошлые шутки в адрес Эммы и кучерявого горца, кто-то даже пытался предугадать действия выставившего себя на посмешище правителя. Сад озарила яркая вспышка.
Тиль схватился за горло, которое распухло от гари и стал задыхаться в кашле. Огонь и жар мигом отступили. Тильда приземлилась на ковер и села подле его ног. А как положила голову в венке на сиденье, как посмотрела. В милых ручках не было флейты, как в тот раз, но Тиль не мог оторваться от неземного цвета глаз. В них он видел все — поляну, залитую солнечным светом, пенистую волну, сокрушенный фиолетовыми молниями парусник и черные брызги… Холодные. Мрачные. Вдруг она обняла его и умоляла продлить ту минуту наслаждения, пока они были вместе, отрезанные от всеобщего мира… В малой гостиной было темно. Он отвел ее окну. Два темных силуэта стояли, прижавшись друг к другу. Только вспышки фейерверков озаряли их встревоженные лица…
В ту ночь лил дождь. Тиль пробирался к избушке по утопающему во мраке лесу. Копыта лошади застревали в вязкой слякоти, сам он до того вымок, что не спасала меховая накидка. С жидких волос стекала дождевая вода. Зеленые листики некогда цветущих кустов пригнулись к земле. Ветер раскачивал макушки деревьев. Ему казалось, что он сбился с пути. И лошадь его неслась в стеклянную темноту. Но он спешил. К Тильде. К его Тильде.
Он смог найти избушку… Тиль сполз с седла и привязал лошадь к дереву. Оглянулся… Одинокая пристань… Вблизи деревянного мостика… Именно там он впервые поцеловал Тильду. Лодка покачивалась на мутноватой глади воды. Они катались в ней по реке. Паж в шапочке с козырьком орудовал веслами. Тильда сидела на корме и плела из полевых цветов венок. Она украсила им его голову и попросила не присылать драгоценности.
— Вот мое золото, — она показала диадему из незабудок.
Тогда он приказал высадить вблизи избушки лучшие цветы, какие знали садовники. Тильда засмеялась, обняла его и песчаные берега эхом зашептали мелодию, ту, которую она играла на флейте, и райские птицы с разноцветными перышками сопровождали их в том путешествии по реке.
Мать узнала о его связи и осмелилась отчитать:
— Охота… Любовное приключение… — пустилась возмущаться пожилая женщина. — Любить не запрещаю, но осторожность… Эвелин вынашивает твоего наследника, Тиль. А если могущественные родственники узнают? Твоя жена не дочь Правителю Хуану, но состоит с ним в близком родстве…
45
Гвардейцы поочередно распахнули каждую из двух дверей, расположенных напротив, одна дверь вела в кабинет, другая в приемную, а уже за ней располагалась спальня. Отец ждал ее в приемной. Гастон подбрасывал в печку дрова. Едва вошла Эмма, правитель тут же прогнал слугу и взглядом велел дочери сесть. В одном из кресел Эмма заметила Тильду. Она была в том же платье с голубой оборкой, как и все дни, в которые они виделись. Золотистые волосы распущены и длинные концы касались подлокотников. Венок на голове отсутствовал.
— Думаю, что знакомить вас не имеет смысла, — сказал Тельман.
— Нет.
Эмма села рядом с Тильдой и с интересом стала смотреть, то в радостные глаза отца, то на спокойное и сдержанное лицо наставницы.
— Завтра я объявлю, что намерен жениться во второй раз. Тильда станет Ее милостью. Я давно хотел сделать так, но подлые интриги аббата и моей матери мешали мне… Мутили разум.
— Это все? — спросила Эмма. — Если да, то я рада за вас. Только о маме не забывай, прошу. Она вынашивает твоего ребенка, отец. И о рыжей Алисии. Она тоже была беременна? Как леди Энн? Или нет?
— Эмма! — рявкнул правитель и задохнулся в сухом кашле. Тильда одновременно помогла и ему и сжимала встревоженную ручку Эммы. Крохотные пальчики дрожали, подгибались и казались безжизненными. Платье, сшитое из дорогой парчи, смялось и потеряло вид. Это заметил и правитель, но этого не видела Эмма, а она прежде всегда следила за внешним видом и никогда бы не позволила себе выйти на люди даже в слегка примявшемся платье.
— Я всегда любил Тильду и желаю быть с ней.
— Догадывалась, — Эмма высвободила ладонь из руки Тильды. — Думаешь спасаешь ее?
Тельман кивнул.
— Хорошо, тогда ответь, папа, о чем думал ты, когда отбирал у нее ребенка? А?
Тильда подскочила. Велела Эмме замолчать. Тельман затрясся. Ушел в тень, чтобы Эмма не видела его потерянных глаз и морщинистого лба.
— Козни аббата, — как можно увереннее ответил он. — Мы с Тильдой поговорили. Она не имеет ко мне претензий.
— Не имею, — Тильда проглотила слюну. Эмма как будто не слышала их. Продолжала говорить. Мысль то теряла, то находила.
— И почему новорожденные не могут выбирать, где они хотят жить и с кем. Твой аббат решил судьбу крошки… Утопил? Закопал в грязной ямке? А! Вы думали, что спасаете малыша? Еще месяц назад я так и считала, а сейчас… мне противно…
Эмма откинулась на спинку и забросила обе ноги на подлокотник, чем удивила своего отца. Он увидел голые лодыжки.
— Немедленно извинись, — крикнул Тельман. — И опусти ноги.
— А не буду… Я тоже желаю делать, что хочу. Эмори Уилл завтра едет в горы, так вот я поеду с ним. Подальше от ваших интриг, сплетен и заговоров, — она встала, одернула юбку платья, поклонилась сначала отцу, затем Тильде.
— Стой! Ты не посмеешь! — Тельман вскочил с кресла. — До венчания, я запрещаю! Эмма!
— Поздно меня останавливать, папочка, — она сделала еще один поклон и отправилась к дверям.
— Я не отпускал тебя! — правитель вернулся на место. Тильда взяла его за руку и успокоила:
— Она просто грозит…
Тельман приложил руку Тильды к груди и тяжко вздохнул. Она подала ему стакан, и он промочил пересохшие губы.
— Я слишком многое позволяю ей. Она имела все, что желала. Я оберегал ее, как мог, и не позволял знати опорочить четное имя.
— Ты избаловал ее, я выслушала от Эммы менее приятные вещи, уж поверь, каждое ее слово ранило мне сердце.
— Так бы и надавал ей, как следует, но Эмма привыкла, что с рождения ей прощался любой каприз. Надеюсь выйдет замуж, родит своих детей и образумится. Пусть и от этого придурка горца. Возомнил себя уже верховным правителем. Только рано еще мне. Ух…
Тельман закашлял, схватился за грудь и снова попросил воды. Тильда улыбнулась и подала ему стакан…
— Как же… — Тельман не смог договорить.
— Все, успокойтесь, Ваша милость, вам нельзя волноваться… Идемте, прилягте. Давайте.
Тильда привела правителя в его спальню и положила на кровать. Пока они шли, он бормотал, казалось через сон.
— Наше взрослое сокровище взволнует любого… Мне уже немного жалко засранца зятя. Эмма не даст ему скучать.
— Взволнует, не сомневаюсь. Только не тебя, гнида!
— Что ты сказала?
— А ничего.
Тильда захохотала, а у Тельмана сон как будто рукой сняло. Жаль встать с кровати он не мог. Тильда не позволяла ему. Как и раскаленные цепи. Он увидел их — призрачных, растрепанных. Алисию, Энн и Дону. Алисия заковала его шею, Энн плюнула в лицо, а Дона села верхом и стала душить. Тильда задрала голову к потолку, огромная люстра рухнула на пол. Взглядом потушила пламя и снова захохотала. Тиль желал услышать музыку серебряной флейты, но пелена как будто упала с глаз. Из углов полезли пауки. Алисия приставила горячий язык к раскаленному уху и шептала, как ненавидит его за унижения, Энн вынула из-за талии кинжал, а Дона давила его грудь слабенькими ручками и орала:
— Подонок, подонок!
— Позови!.. П… Г… — крикнул что есть мочи правитель. Но Тильда села в его кресло и стала раскручивать в милой ручке голубую ленточку.
— Ты забрал ее у меня, а я заберу у тебя. Она бросила тебя. Жалкого. Противного. Придурка. Гниду!
Тут она в очередной раз захохотала. Девицы пропали. Как и цепи. И люстра была на потолке. А поту Тельман скорчился от боли. Стало душно, противно. Он не знал, о чем думать, чего желать. Эмма! Но Эмма не шла. Она танцевала и нежилась в объятиях своего горца. Она пожертвовала им, любимым папочкой, ради кудрявого мелочника. А он сделал все для этой малышки, когда положил ее в колыбель наследницы. Чувствуя, что теряет сознание Тельман повалился на подушки. Руку от сердца не успел убрать.