Мария – Черное облако (СИ) (страница 33)

— Может я сам?

Вдруг Эмма оттолкнула его.

— Не нужно. Просто сделай, о чем прошу…

— Хорошо. Вечером, мы с Жаном как раз планировали вернуться домой. Можем встретиться у восточных ворот.

— Мне холодно, — вдруг сказала она. — Идем в дом. Я хочу кипяток.

Эмма поднялась с подмостков первой. Эмори Уилл любовался ей, как во вторую встречу. Розоватые щечки, волосы до поясницы и оборка красного платья — навсегда останутся в его памяти.

35

Эмма бродила по городу. Они расстались с Эмори Уиллом около пяти, но она не рискнула пойти к восточным воротам. Просто свернула в переулок, прошла мимо фонтана, зеленого парка, в котором были собраны лучшие образцы коллекционных кустарников и цветов. Высадкой занималась ее мама, она лично руководила садовниками и самостоятельно планировала, куда какие растения следует посадить. Эмма обожала любоваться уже сделанной работой. Она постояла у кованой решетки, кивнула розоватой клумбе в ответ на тихое покачивание бутончиков и пошла дальше. Она бродила по городу в своем красном платье. Улицы были полны. На главной улице выстроилась внушительная очередь к палатке на запись в отряд правителя. Рядом дежурили гвардейцы, следили за стоящими и мгновенно реагировали, если кто-то желал уйти.

Впереди Эммы шли веселые торговцы. Лица и руки их были в муке. Они обсуждали перемены в законах, замке и совете. У одного была смешная шапочка — котелок. Он без конца поправлял ее. Их путь лежал через переулок, где стояла палатка… Оба замерли, а после резко свернули в другой, более тесный и глухой.

Эмма дошла до городской площади. Там было весело. Кто-то смастерил театральные подмостки и сейчас их окружили зрители с круглыми лицами, мамочки с детьми и даже полноватые вельможи. На подмостках играли уличный спектакль. Молодые актеры карикатурно изображали папу, маму, Милтона Джона и ее.

Эмма решила задержаться и присела на деревянную ступенечку крыльца ближнего к ней дома. Молоденькая девчушка в стареньких обносках крутилась на одной ноге на самом высоком ящичке. К подобию платья были пришиты цветы, сделанные из изодранных лент и выцветшего кружева. На голове как бы сияла диадема из колючих веток. Драгоценные камни заменили вялые бутоны. Трое мужичин и одна девчонка в лохмотьях покорно склонили головы перед девушкой на ящике и не смели смотреть в глаза. Обладательница веточной короны хмыкнула, вздернула подбородочек и быстро подошла к самому краю. А потом поочерёдно пнула ногой всех пришедших за милостью. Актеры, игравшие правителя и его жену, громко аплодировали.

Хохот потек по рядам восхищенной толпы. Громкие возгласы и крики браво раскалили слух Эммы. Она закрыла уши и сорвалась со своей ступеньки. Девушка-актриса спрыгнула на землю и протянула черную шапку для медняков. Горожане не скупились. Монеты падали туда, звеня…

Эмма увидела вооруженный отряд гвардейцев во главе с их начальником Дюре. Она улыбнулась и скорее побежала туда.

— Господин Дюре! — крикнула Эмма.

Дюре поднял глаза, оглянулся, присмотрелся… Перед ним стояла дочь правителя.

— Ваша милость! — воскликнул он и взглядом велел старшему гвардейцу найти женское седло. Юноша из первого ряда быстро отделился от остальных и скрылся в переулке. — Как же так! Вы одна, без свиты, охраны!

Эмма забралась на приведенную специально для нее лошадь и велела:

— Арестуйте всех актеров на площади. И приведите ко мне. Они играют плохо.

Дюре жестом велел отряду исполнять приказ, а сам вызвался лично сопровождать дочь правителя, чтобы быть спокойным, что она больше никуда не сбежит. Стражники пришпорили коней. Эмма услышала крики и возмущенные недовольства. Горожане негодовали. Торговцы дергали серебристые плащи. Но их сталкивали в общую кучу и гнали к стене. Кого-то ранили штыком, и алая кровь холодной струей брызнула на каменные плиты. Гвардейцы вязали всех, кого находили в суматохе и кто не успел сбежать. Поймали и девчушку-актрису. Она обронила кепку. Медняки покатились по серым булыжникам… Часть из них застряла в выемках. Девчушка упиралась, вырывалась из сильных рук, но гвардейцы умело сжимали запястья и вязали их тугой веревкой. Она потеряла диадему из веток и несколько бутонов выпали из украшения. Актер, исполнявший роль правителя, возмущенно спрашивал, по какому праву их предали аресту. Гвардейцы требовали молчания и повиновения, если им дорога жизнь.

Арестованных комиков бросили к ногам Эммы. Она попросила у Дюре золотую монету и швырнула ее девчушке. Актриса лежала у копыт ее лошади. Связанная и беспомощная. Затем их взгляды встретились.

— Всех в темницу! — Эмма пришпорила коня и вырвалась вперед. Гвардейцы подняли невольников и крепко связанной колонной поволокли к башне. На небе Эмма увидела черное облако. Оно показало ей мохнатое щупальце. Затем появился седой. Он почему-то плакал и впервые сам снял свою шляпу. Без магии.

Тридцать шестая — тридцать седьмая

В спальне Эмму поджидала Тильда. Едва она вошла, глаза наставницы тут же вспыхнули огнем, губы задрожали, щеки насупились, голубая оборка платья стала ярко синей, лента выползла из золотой косы и стала кружиться бесконтрольная в воздухе. Эмма хохотала, а Тильда во весь голос орала:

— Все, забираю из этого ада! Будешь жить там, где тебе отныне предназначено! Когда в последний раз была в городе и работала?

Эмма демонстративно присела в кресло, на самый краешек, и немного развернула корпус.

— Ну же, отвечай! — попросила Тильда еще более настойчиво. Взглядом поймала свою ленту и спрятала в карман.

— Никуда я больше ходить не буду! Я хочу жить с отцом, как раньше. Выйду замуж за Чарли, устраню Эшли, чтобы не мешала, стану правительницей и все будут исполнять мои указы — захочу, чтобы улыбались, будут улыбаться, захочу, чтобы грустили и плакали — значит так и будет. А если не поймут по-хорошему, значит, я покажу мою истинную силу! И, пожалуйста, пока я не позову, не приходи!

Резкий, покалывающий звон сразил голову Эммы. Она скорчилась в пояснице от боли, ей было трудно дышать. Тильда бросилась к ней. Опустилась на колени и побила по щекам.

— Девочка моя! Умоляю, борись. Если бы ты только знала! Это оно виновато! — Тильда встала.

— Это ты хочешь переделать меня, — зашипела Эмма. — Я всегда была такой. Всегда! Слышишь!

Новый приступ. И слова благодарности в адрес не присутствующих в комнате людей, как раньше, уже не помогали. Эмма с трудом приподнялась на своем кресле и вдруг крикнула истошно:

— Проваливай!

После она упала, рукой дотянулась до колокольчика и позвонила.

Тильда едва успела исчезнуть. Она просто растворилась в воздухе. Как маленькая пылинка из большой спальни. Эмма велела служанке позвать лекаря, другой разобрать постель, третьей принести мыло.

В каменном бассейне с теплой стало намного легче. Как и помощь девушкам — одной она подарила платье, другой золото, третьей титул и прочее, прочее. Главное звон оставил ее и гудящая боль не так сильно напрягала виски. После она выгнала всех, чтобы полежать в полном одиночестве и при свете коротеньких свечей. Из воды Эмма наблюдала за тенями на стене, хотела пересчитать, не получилось. И вдруг зарыдала, как в детстве, когда ее пугали ночные видения. Слезы не останавливались. Перед глазами пронеслись последние месяцы ее жизни: белый камень и обретенная сила, уроки с Тильдой, танец с Чарли, прогулки по улицам и переулкам, праздник еды, прощание с Эмори Уиллом в домике отца, церемония на балконе и комичный спектакль на площади. Эмма сильно ударила рукой. Брызги выплеснулись за край бассейна и затушили часть свечей. На шум прибежали служанки. Одна с полотенцем для головы, вторая для тела, третья для ног. Эмму подняли, как следует вытерли, закутали в халат и отвели в спальню. Теперь она не сказала никому ни слова. Черты лица ее заморозились, охладели. Уже в постели она свернулась калачиком и представила, что едет с Эмори Уиллом в его страну. Так было легче уснуть. Она закрыла глаза и увидела крыши сияющих на солнце башенок восточных ворот.

37

Тиль сидел за столом в своем кабинете и подписывал важные бумаги. Перо дрожало в его руке. И морщинистый лоб был максимально сосредоточен. Эмма влетела без стука и рухнула на диванчик вблизи его рабочего места. Тиль неудачно отложил перо. Капелька чернил запачкала ему ноготь. Он растер пятно пальцем, но черная краска хорошенько впиталась под кожу.

— Что с тобой происходит, Эмма? — спросил Тиль. — Я не понимаю. Я объявил тебя наследницей, и ты должна думать о назначении, а не бродить по улицам и переулкам. Господин Дюре доложил мне о твоих похождениях.

— Я хочу расторгнуть помолвку, — решительно заявила Эмма, показывая отцу, что уже никогда не поменяет своего желания порвать с Чарльзом.

Правитель вздохнул. Спинка его кресла заскрипела. Створка окна приоткрылась от дунувшего ветра. В душное помещение влетела порция свежего воздуха. Эмма жадно глотала каждую крупицу, напитывалась им и сила росла в ней, растекалась по рукам и ногам. Она едва не взлетела к потолку, но вовремя остановилась. Суровый взгляд отца заставил вспомнить, где она сейчас.

— И в чем же причина? — поинтересовался Тиль. — Если наш сочинитель обидел тебя, то ты знаешь, я не поскуплюсь на наказание. Пострадает и его отец.