Мария – Черное облако (СИ) (страница 30)

Правитель Тельман передал слово главному советнику. Милтон Джон поднялся со своего места и минут сорок озвучивал свои идеи. В подготовленную им программу развития входили пункты по изменению судебных законов и порядков, которые ужесточали меры наказания для грабителей, душегубов и предателей; указ об обязательном образовании; повышение налога для имущих поданных и снижение для неимущих; строительство школ, развлекательного театра; поддержка литераторов, драматургов, актеров, преподавателей и ученых; завоевание устья реки, плодородных земель за горами…

Милтон Джон закончил читать и вернулся на скамейку. В толпе ликовали. Эвелин увидела господина Жуана и напряглась. Он вопросительно смотрел на нее. Она опустила глаза, лицо ее залила багровая краска, рука в перчатке вцепилась в кованые перила… Эвелин кликнула слугу и потребовала отвести ее в здание.

— Голова разболелась, Ваша милость, — шепнула она мужу. Но правитель ничего не сказал жене.

Господин Жуан вскочил со своего места, запахнул бордовый плащ и решительным шагом отправился к зданию суда. Дорогу ему преградили гвардейцы.

— До вечера вход воспрещен.

— Черт, — выругался Жуан, быстро юркнул в ближайший переулок и едва не сбил с ног кучерявого юношу. Лицо его показалось ему знакомым. Сам же юноша был чем-то озабочен. У него был умный и слегка потерянный вид. Его спутник, напротив, торопил друга. Они пробирались сквозь толпу. Жуан напрягся, улыбнулся и от радости захлопал в ладоши самому себе. Он решил проверить свою догадку и пристроился за странной парочкой. Юноша, который привлек его внимание, тихо возмущался. Второй расталкивал судачивших о раздаче золота по воскресеньям торговцев и фермеров и говорил, что нужно успеть переправить домой бумагу хотя бы с «новостями» о скором нападении.

— Нет Жан, нам нужно что-то более важное… Существенное… Что заткнет все притязания… Она не пришла… Советник мог бы дать пропуск в замок. Связной ждет еще сутки, а потом отбой. Что мне делать?

— Но вы не виноваты, что советнику изменили маршрут!

— Как же его перехватить?

— О, столько золота потратили на бесполезные сведения… Предупреждал же, не надо верить! А вы кинулись в неизвестность. Тот малый просто заработать хотел…

— Жан, ты заговариваешься!

— Я приставлен к вам отцом говорить, что думаю.

— Жан, Жан, — юноша покачал головой и вдруг замер в тени переулка. По улице катилась большая телега и медленно перебирала скрипящими колесами. Управлял ей веселый человек в остроносой шапочке с дыркой на правом отвороте. Руки его были грязны, в земле, он ехал и напевал шутливую песенку, а сухая трава сыпалась на каменные булыжники.

Эмори Уилл быстро перебежал дорогу. Жан следом за ним, а господин Жуан ликовал — его догадка оказалась правильной. Этого человека он узнал бы и в старых лохмотьях, как сейчас, или в одежде более для него статусной.

— А дочь правителя ничего, — шепнул Жан. — Торговец правду поведал…

Эмори Уилл усмехнулся:

— Со спины, в расшитой нитью меховой мантии, все красивы, дорогой Жан. Идем, нам здесь более нечего делать.

Толпа потоком хлынула в узкие дворы. Жуан почти потерял юношей из виду. Люди отталкивали его и разделяли их, но он успел заметить, что друзья свернули в темный переулок. Он настиг их у ветряной мельницы. Эмори Уилл снял шапку и с неким удовольствием смотрел, как крутятся деревянные лопасти. Большие. Массивные. Мимо пронеслась закутанная в дырявый платок старушка. Жан бросил ей медняк и монета застряла между булыжниками. Но нищенка быстро подобрала желаемое, поблагодарила, но Жан отмахнулся от странной женщины.

33

Вечером был праздник. Эмма сменила наряд и не отлучалась из спальни ни на час. После новой атаки черного облака она решила на время забыть о Белом камне и вернуться к прежней жизни. Она вдруг захотела стать полезной отцу и велела Эшли достать учебники и тетради с правилами и выкроила после обеда лишний час на освоение и зубрежку важных бумаг Милтона Джона.

Потом забралась в уголок и с необыкновенным усердием стала перечитывать труды историков. Она делала пометки в особо важных местах, которые хотела запомнить, но события и даты никак не запоминались. От досады Эмма бросила тетрадки и велела принести новый роман популярного при дворе автора.

В назначенное время пришли служанки. Они помогли надеть новое платье из белого атласа и украсили правый рукав бутоном цветка из кружева. В приемной поджидал сюрприз. У дверей ожидали выхода Ее милости пять девушек… Свита… А во главе… Эмма увидела Эшли и вдруг обмякла. «Подруга» в кремовых одеждах заметно похорошела — серовато-землистый оттенок кожи сменился на розовый, губы заалели, а во взгляде появился уверенный блеск, гордость. В пепельных волосах разноцветными огнями засияла диадема.

— Его милость распорядился, — пояснила одна из служанок.

Эмма лишь презрительно шепнула, распрямила плечи и понеслась в мягких туфельках к выходу. Юбка платья казалась воздушной, мягкие ткани ласкали кожу Она подумала об Эмори Уилле, о том, как бросила его одного у озера, о том, как предала нового друга — и не явилась на встречу, о том, как посмеялась над бедным парнишкой — или правильнее будет сказать, обманула.

Эмма остановилась. Резко. Решительно. Эшли жестом скомандовала остальным девушкам замереть. Все пять превратились в безмолвные статуи. Кто-то открыл мозаичное окно напротив лестницы. Огромное, во всю стену. И лунный свет залил своим блеском площадку первого этажа. Отзвуки скрипичной музыки доносились снизу. Гости уже начали веселиться… Эмма двинулась вперед. Эшли за ней. Девушки следом.

Она не ошиблась — в танцевальном зале уже собралась вся знать. Казалось, время вернулось вспять, и Эмма переместилась через портал в тот памятный для нее день, когда рука главного советника положила в отверстие в стене важную бумагу.

— Ваша милость…

Эмма шла к возвышению, а разряженные в шелк и бархат дамы учтиво улыбались ей, поздравляли с важным назначением, желали хорошего вечера. А Эмма чувствовала себя одинокой в этом заполненном людьми помещении с низкими потолками и въевшимся запахом свечного воска. И знать кружилась, знать ликовала, знать позволяла чувствовать себя особенной.

Толчок и Эмма остановилась. Замерла у ступенек. Эшли была позади, но поддержки от «подруги» не исходило. Что-то другое… Эмма не смогла распознать. Отец вытянул руки и велел подниматься. Эмма приподняла струящуюся редкими складками юбку. Единственный человек в этом чужом мире казался прежним — добрым и участливым. Была еще Тильда. Но после церемонии на площади Эмма наставницу не видела.

Она присела на низенькую скамеечку подле ног отца и положила голову на подлокотник его кресла. Девушки из свиты сгруппировались за ее спиной. Кто-то из них шепнул, что господин Чарльз пригласил друзей из Академии. Все пятеро юны и любят развлечения.

Эмма не видела лица Эшли, но догадалась, что подруга побледнела, напряглась. Папа спустился в зал. Он искал кого-то. Эмма привстала. Чарльз! Отец тащил за ворот камзола нарядного жениха к любимой дочке.

— Все же отыскал его, Ваша милость, — сказал правитель и уселся в свое кресло. — Ну же, доставьте радость старику. Хочу видеть улыбки. — И он захлопал в ладоши.

Эмма улыбнулась и приняла протянутую руку бывшего друга. В глазах Чарльза мелькнул испуг. Заостренный кончик носа шевельнулся. Он подумал, что Эшли в данную минуту смутилась. Если бы не обязанности старшей в свите, его главная актриса давно бы сбежала с праздника, который стал для нее пыткой, ломавшей сердце и разбивавшей его на мелкие кусочки… Если бы она могла, она бы спряталась в своем углу, в своей тесной кроватке и плакала бы, как в детстве, когда она пряталась от побоев приемной матери…

Чарльз глянул на нее… Но в глазах Эшли не было и тени сомнений. Она переместилась за спинку кресла правителя и даже вцепилась ладошками в край обивки.

Отец Эммы смеялся и хлопал в такт. Сама Эмма тащила жениха в толпу. Зазвучала другая музыка. Гости предоставили начинать танец молодым. Чарльз сделал первое па и потянул за собой Эмму. Между ними проскользнуло напряжение. На празднике, в честь ее дня рождения, он исполнял роль партнера более чувственно и с искренним желанием, а не по приказу.

— Ты забыл обо мне, — нарушила Эмма молчание. — Мне скучно без твоих пьес.

— Ты же в курсе, — отрезал он. — Я занят переделкой не понравившегося тебе акта и репетициями. Скоро премьера. Для правителя.

— Не придумывай, Чарли, — пожаловалась Эмма. — От тебя веет холодом. Если бы не отец, ты бы танцевал с другой.

— Эмма! Дело в новом варианте акта! У меня нет последней фразы! Финала. И проблема почти не разрешима.

Эмма сделала поворот. Ее лоб соприкоснулся со лбом Чарльза. Они смотрели друг другу в глаза. Эмма боролась с желанием бросить его у всех на глазах…

— Не ври мне, Чарльз. Ты знаешь, я могу стерпеть безразличие, но не ложь.

— Я не лгу тебе, Эмма, — настаивал на своей правоте сын советника.

Музыка утихла. Эмма подошла ближе, силой положила беспомощные, висящие, как садовые шланги руки, себе на талию. И они закружились в более быстром танце. Чарльз успевал вести ее в ритм, но в светлых глазах, как и прежде, таился испуг, таилась тревога.

— Браво, — услышала Эмма громкие хлопки отца. — Репетиция свадебного танца удалась!