Мария – Черное облако (СИ) (страница 21)
— Ваши предложения, господин Главный советник, — сказал Тиль.
— Смею повторить, Ваша милость, — Милтон Джон старался говорить как можно увереннее. — Во-первых, я предлагаю организовать раздачу золота, именно золота, после утренней службы по воскресеньям, во-вторых в нашу Академию теперь сможет по конкурсу отобраться любой желающий, империи нужны таланты и умы. Ее милость начитана, она могла бы и сама приезжать к некоторым ученикам и следить за их обучением, и, в-третьих, я составил обращение. Будет лучше, если его зачитает с балкона Ее милость. Как преемница…
Милтон Джон рухнул на свой стул. Шепот аббата не давал ему покоя. Этот человек ходил теперь по кругу, смотрел в окно, возвращался к столу и чего-то ждал. Особенного. Важного.
Тиль велел Милтону Джону дать ему глянуть на текст обращения.
— Конечно же, — советник вновь встретился взглядом с холодными глазницами аббата.
— Что это! — возмутился Тиль, едва ознакомился с идеями в первом абзаце. — Намек на программу развития? Какую еще программу развития?
— Именно так, Ваша милость. Программа уже составлена.
— Дайте-ка глянуть, — пробурчал Тиль и Милтон Джон передал слуге толстую подшивку. Чернобровый паренек передвинул бумаги на противоположный конец стола и вручил правителю. Милтон Джон затрясся в своем кресле. Аббат прищурился и склонился над спинкой кресла Тельмана. Текст заинтересовал даже его и слишком.
Тиль зачитал вслух первые предложения. Глянул на свою стрелу, получил неодобрение на лице аббата, на вторую страницу даже не обратил внимания, перелистнул сразу на десятую… Двадцатую… Сороковую. И отшвырнул подшивку в центр стола да так, что успевшие заснуть советники вздрогнули и разогнули поясницы.
— Я скрывал от вас мои идеи несколько лет, Ваша милость. Как бесполезные. Но сейчас…
Тельман покачивал головой. Губешки аббата растягивались в улыбке, а Милтон Джон выглядел поникшим, казалось ждал беды. Он как безумный юнец надеялся на досрочное восхождение Эммы, потому что только с юной женой сына его план мог быть реализован. Но сейчас судьба человека, который должен был вознести свою дочь, висела на волоске, и этот волосок подрезал более сильный игрок.
— Можно только обещать, Ваша милость, — пробормотал Милтон Джон довольно угрюмо.
— Я понял вас, господин главный советник, — отрезал Тельман. — Но стану рассматривать документ после того, как увижу на нем визы остальных. В том числе и нашего несравненного аббата.
— Как прикажете, Ваша милость.
— Думаю, с делами на сегодня покончено. Все предложения, касающиеся выступления Эммы, я одобряю.
Милтон Джон забрал свою подшивку, положил сверху ладонь и как бы мысленно защитил свое детище от врагов, которым дали санкцию на вторжение в личное пространство. Слово взял аббат.
— Думаю, стоит обсудить, Ваша милость…
— Замужество Ее милости?
Аббат кивнул.
— Вижу, вы намерены пустить стрелу в одну горную страну, мешающую своим положением контролировать нам устье реки. Страну близкого друга, Ваша милость. Но он скончался… Буквально пару недель назад.
— Так, так, — быстро затараторил Тельман.
Милтон Джон вновь заерзал на своем стуле. Аббат вещал абсолютно другие мысли. Не из письма.
— У этого человека есть сын. Смышлёный паренек. И он бы составил Ее милости достойную пару. И стрела может не пригодиться…
Аббат взял реликвию Тельмана и выбросил в окно.
— После захвата устья, многие другие будут вынуждены присоединиться к союзу, Ваша милость… Храбрость и упорство горцев…
— Все свободны, — резко объявил Тельман. — Следующее заседание состоится по плану. Господин главный советник, проследите за подготовкой к выезду моей дочери. Помните, что вы в ответе за Эмму. Господин аббат, задержитесь на минутку.
— Как прикажете, Ваша милость, — произнесли советник и личный духовник в один голос. Милтон Джон с раннего детства наизусть заучил эту фразу, и она застряла у него в голове. Так хотелось высверлить, избавиться и обрести ту свободу, о которой нужно мечтать еще как минимум пять лет.
Советники один за другим покинули кабинет. Аббат подошел к окну и смело заявил.
— Есть кое-какие странности в поведении Ее милости, Ваша милость. Я бы настоял на расследовании.
Он повернулся, сверкнул холодным взглядом и теперь правитель Тельман заерзал на своем стуле. Иссушенное лицо духовника казалось вполне серьезным, озабоченным.
— Она опасна, Ваша милость! Я чувствую!
— В чем же, дорогой мой аббат?
— Верная мне служанка говорит, что в спальню Эммы кто-то приходит и говорит с ней перед сном. Иногда перед утренним одеванием. Она слышит голоса — мужской, женский. Иногда они кричат, возмущаются, Ее милость забывает о расписании, протоколе. Сегодня отпорола на глазах у всех оборку на юбке и дамы получили возможность лицезреть деревянные башмаки и голые лодыжки! Ваша мать едва не лишилась чувств!
Тельман засмеялся и жестом велел аббату прекратить.
— Понимаю, вы привязаны к этой девочке… Но… — Аббат поднял кривой палец к потолку и тело его, худое и костлявое, затряслось в судороге. — Хорошо, что Ее милость в положении и вскоре мы получим достойного наследника. И тогда сведем его с сестрой сына вашего другого друга и получим плодородные земли на юге!
Тельман непроизвольно ударил кулаком.
— Вон! — крикнул он и поднялся. Теперь аббат съежился, правда стоя. Правитель шел на него грозной волной. Большие длинные руки тряслись, меховая накидка съехала с левого плече на правое. — И верните мою стрелу, господин аббат! — приказал Тиль и снова упал в свое кресло.
Просторная комната в миг опустела. Слуга открыл окно и свежий воздух залетел в некогда душное помещение. Тиль вспомнил женщину, которую видел недавно в толпе во время выезда. Ее же он видел у озера и на дорожке сада. И неземного цвета глаза были так похожи на глаза девушки, которая когда-то кружилась в своем солнечном танце. Тиль развернулся и выглянул в окно. Его жена прохаживалась по парку в окружении разодетых в шелк и бархат дам. Они смеялись, прикладывали кокетливо веер к губам и шутками веселили Эвелин. Тиль никогда не видел свою жену такой воодушевленной и такой жизненной.
— Папа!
Заплаканный голос заставил отвлечься. Тиль увидел свою дочь. Эмма влетела в зал заседаний без стука и особого предупреждения и со слезами в уголках глаз бросилась к нему в объятия.
— Ну что случилось с моей маленькой девочкой? — ласково спросил Тиль. — Присядь на кушетку, — велел он.
Эмма покорно подчинилась. Она положила голову отцу на колени и пожелала больше не рыдать. Не выходило. Слезы непроизвольно лились, уши разрывал невыносимый шум, виски атаковала новой силы боль. Один взгляд в сторону служанок или людей из свиты, и Эмма непроизвольно теряла равновесие и корчилась в судороге. Спасали ласковые слова или мимолетная улыбка, а ответное спасибо на время притупляло звон.
— Расскажи, кто обидел мою крошку. Обещаю, виновник твоих бед, дорогая, будет наказан. Гвардейцы поймали даму в платье с голубой оборкой. Я хотел показать тебе, а потом подумал — не нужно…
— Все хорошо, папа, — Эмма постаралась придать голосу твердость. — Сама не знаю, почему расчувствовалась, я шла к тебе, и слезы полились ручьем. Я так напугала гвардейцев, что мне хотели вызывать лекаря еще в галерее. Но я быстро растолкала их всех и ворвалась к тебе. Как хорошо, что Совет разошелся…
— У моей Эммы плохое настроение? — Тиль потянулся к полке у них над головой и взял оттуда собранные в небольшую пачку бумаги. — Папа сейчас развеселит свою малышку, — сказал он и показал чертеж. — Смотри.
Эмма села поудобнее и увидела план большого дома.
— Что это?
— Замок, который я велел выстроить к твоей свадьбе, милая, — ответил Тиль. — Хотел сделать сюрприз, но Милтон Джон доложил, что Чарльз разболтал тебе…
Эмма услышала из уст отца имя друга и снова заплакала. Она пыталась успокоиться, звала на помощь магические силы и Тильду. Но никто и ничто не могло заглушить столь ужасный звон. Раздирающий виски на части. Эмма вдруг представила, что не папа тонет в слякоти и грязи в ее сне. А она. И сила не вытолкнула ее из земли на твердую поверхность, как отца. Ее засасывало, и с каждым днем все глубже.
— Выходи почаще на улицы, Эмма, — предлагала Тильда. — Одаришь бутонами роз десяток людей и две ночи проведешь спокойно.
Седой не унимался и обещал помочь.
— Я избавлю тебя от боли, девочка, — вещал он. — И от влияния черного облака. Доверься мне…
— Ну же, Эмма! — Тиль не на шутку обеспокоился очередной истерикой дочери. Эмма уткнулась головой в отцовское плечо, хныкала и пару раз начинала бормотать не связанными предложениями правду. Но губы ее быстро немели, и тогда она просто рыдала. Чарльз был ей дорог как друг детства. Но близкие отношения со служанкой… С сегодняшнего вечера Эмма решила держать парочку на расстоянии.
— Ну что опять случилось, дорогая! Расстроилась, что холм для замка выбрали без твоего участия? Не переживай, я могу отписать его леди Алисии, а тебе мы построим новый. Какой хочешь ты.
— Нет, папочка, мне все понравилось, — Эмма вытерла слезы. — Я плачу от радости и удивления, поверь. Я пришла к тебе не жаловаться. А по делу. Мне нужно золото.
— Золото?
— Да, я хочу заказать двадцать четыре платья к празднику осени. Я буду менять их каждые полчаса. И красивую диадему, с большим сапфиром. Вчера к маме приходила леди Ива на чай. Она поведала, что муж ее к предстоящим торжествам переманил у союзников двух братьев. Один шьет платья, а другой мастерит украшения. Он был проездом в городе, где они жили, и случайно забрел в лавку. Муж леди Ивы пожелал купить ей что-нибудь в подарок, остался восхищен и посмел предложить мастерам постоянную работу. И те согласились, папа. Теперь леди Ива лучше всех одета в замке. Да так, что я и мама просто меркнем, теряемся в ее присутствии. Но леди Ива пообещала, что уступит мне мастеров… На время.