Мария Жукова – Люблю, верю, жду (страница 7)
– Дурак, она вибрации кожей чувствует! – подключился к спору третий пацан, у которого были разодраны коленки, а под глазом переливался бордовый синяк. Задира, подумала я и отплыла в кусты рогоза. Поглощенные ссорой, мальчишки меня не заметили. Костя снова закинул удочку.
– Ну! Успокойтесь, а то мавка утащит! – дядя Геня сделал страшный голос, и пацаны притихли, обдумывая, что бы могло значить незнакомое слово. Костя обернулся к дяде Гене:
– А что, у вас и мавки водятся? – спросил он, внимательно оглядывая тихую гладь заводи. Кажется, догадался.
– А то! – довольно закивал дядя Геня, включая весь свой актерский талант.
– А кто это, мавки? – спросил пацан с синяком, дернув Костю за рукав. Тот лениво отозвался:
– Нечисть водяная, русалки, утопленницы…
– Пф! Сказки! – хмыкнул мальчишка в кепке, а рыжий покрутил пальцем у виска.
– Не скажи, вот ходит слух, что в этой самой заводи утопилась прошлым летом девушка, – дядя Геня покачал головой и начал представление. – Звали ее Лизой, жила она с бабкой на окраине, цветочным бизнесом промышляла. И однажды познакомилась в городе с парнем. Пижон такой, то ли Эрнест, то ли Эдуард…
– Эраст, – машинально поправил Костя и, поймав на себе сразу несколько удивленных взглядов, поспешно добавил. -Ну, мне так кажется. Просто имя подходящее вспомнилось… противное такое, да?
– Ну да, – согласился дядя Геня, пожевал губы и продолжил. – Так вот, влюбились они до беспамятства, роман у них был – ух! Лизка уже и замуж за него собиралась, как вдруг, он исчез. В назначенный день не приехал, на телефон не отвечал – что делать? Переживала Лизка, конечно, и поехала на третий день в город. Подошла к его дому, села на лавочку, ждет, и вдруг подъезжает белый мерседес. Столбы пыли, свист тормозов, все дела… А из него выходит Эраст с какой-то женщиной, целует ей ручку, зовет как-то ласково, а у женщины-то шуба песцовая, перстни с камнями драгоценными – богатая, сразу видно. Прошли мимо Лизы, даже не взглянули на нее, а она сидит ни жива, ни мертва. Никак поверить не может в то, что увидела!
Мальчишки оживились. Клева не было, просто так сидеть было скучно, а тут история, хоть и «девчачья».
– Вот он сволочь! С другой бабищей за бабки… – мальчуган с фингалом грязно выругался.
– Миша… – укоризненно покачал головой дядя Геня, но продолжил. Уж больно нравилось ему пересказывать историю Карамзина, всякий раз снабжая ее все новыми и новыми подробностями. В прошлом году у дамы была собачка – белый бульдог, а в позапрошлом Эраст оказался наркоманом. Однако сегодня все пока шло по плану. – Так вот, разозлилась Лизка, да как со всей дури шибанет по мерседесу! Лобовуха в дребезги, сигнализация орет, а Лиза стоит рядом, слезы текут, кровь капает… Дурочка, не догадалась ничем перевязать кулак, прежде чем бить стекла!
Отсюда я увидела, как округлились глаза Кости. Такого в оригинальной сказке точно не было. Я хихикнула, дядя Геня мастер художественного повествования! Ему стоило идти не в моряки, а в актеры или писатели.
– Выбежал Эраст на вой сигналки, увидел Лизку, давай ругаться, мол, ты мне машину разбила, я тебя засужу. А она стоит, глазами хлопает, бормочет, что любила его… В общем, подал Эраст на нее в суд, и дело, конечно, выиграл. Дамочка его богатенькая, конечно, машинку починила, да только Лизка все равно должна была ему уйму денег. Что делать сиротке? Вернулась на дачи, рыдала, рыдала, а утром ее нашли в этой самой заводи. Я лично видел: лежит белая-белая, качается на волнах, а вокруг лилии. И с тех пор появилась в заводи мавка. Путает снасти рыбакам, поет дурным голосом, жалуется на жизнь, а если видит на берегу мужчину утаскивает его с собой, топит, потому как думает, что это Эраст. А приход ее знаменует появление на воде белых лилий…
Мальчишки притихли, обдумывая, а я снова нырнула. Теперь мой ход. Осторожно спутала лески и дернула, наверху загалдели, но, вытащив, охнули. Я быстро вернулась, не слушая возмущенных ахов и охов, и перевернула корзинку с лилиями. Они медленно поплыли в сторону пирса, на котором устроились рыбаки. Картина, надо сказать, и правда была жутковатая. Зеленая тихая вода, едва касаясь которой стелется туман, и белые звездочки…
Первым их заметил пацан в кепке.
– Смотрите! Смотрите! Лилии плывут…
Пацаны вскочили со своих мест, оторвались от испорченных снастей и загалдели. Костик озадачено крутил головой, никак не мог понять, где я прячусь. Дядя Геня вздохнул:
– Нехороший признак, ой, нехороший…
Я включила заунывную песню и нахлобучила венок.
– Умира-ать не хотела-а… – завывала солистка дурным голосом. – От тоски утопила-ась…
На пирсе произошло шевеление. Кажется, ребята уже были готовы драпать со всех ног. Куда же вы? Представление только начинается.
Я поплыла к пирсу, стараясь не уронить венок. Когда они меня увидели, сразу установилась гробовая тишина. Теперь слышался только вой певицы, нагоняющий смертельную тоску. Я перевернулась на спину, положила венок на грудь, сделала грустное лицо и начала монолог. Говорила нарочито хрипло, медленно, словно обращаясь к самой себе:
– Эраст, милый, зачем ты так поступил со мной? Я же тебя любила, я же тебе верила. А ты меня предал. Нет, ты не просто меня предал, ты…
– Мамочки, – прошептал рыжий пацан. Мальчишки замерли, прячась за Костю и дядю Геню. Последний только охал:
– Ну, все, теперь точно не отвертимся. Ой, плохо-плохо, ой…
– Эраст! – ахнула я, обращаясь к Косте, нахлобучила венок, и в два гребка оказалась у пирса. Подтянулась на руках, улыбнулась самой нежной из своих улыбок. Мальчишки сдавленно охнули. Как бы где не зажурчало. С гримом я постаралась на славу. Во время ныряния он немного смылся и от этого выглядел только страшнее. Казалось, что у меня слезает кожа. Дядя Геня продолжал охать: «Мое сердце, мои почки…»
Костя удивленно смотрел на меня, едва сдерживая смех. Я поманила его пальцем:
– Милый, милый Эраст… ты снова пришел ко мне. Хочешь со мной поплавать? Вода теплая… – я хихикнула и приглашающе похлопала по водной глади. – Ты помнишь эти лилии? Ты купил их у меня, когда мы познакомились… Возьми их, Эраст.
Костя, словно завороженный моими увещеваниями, медленно двинулся к краю пирса. Я хищно облизнулась.
– Костя, не ходи, ты что? – пропищал рыжий, хватая его за рукав, но дядя Геня снова охнул:
– Поздно, Витя, она его заворожила.
– Иди ко мне-е, – пропела я, высовываясь из воды по пояс. Белая ночнушка прилипла ко мне и теперь создавала впечатление второй кожи. Костя, не отрываясь, смотря мне в глаза, опустился рядом на корточки и коснулся венка. – Возьми эти лилии, Эраст…
Костино лицо было совсем рядом, я чувствовала его дыхание на своей коже. Он осторожно снял с моего носа капли воды, выпутал из волос лилии. Я горячо выдохнула, сердце громко ухнуло. Главное, не покраснеть, что ж ты со мной делаешь?
– Ты купил их у меня в нашу первую встречу… – пробормотала я, чувствуя как щеки становятся горячими. Пора заканчивать спектакль. Я истерически выкрикнула продолжение фразы, – И подарил той бабе!
Я сделала короткий рывок, схватила Костю за плечи и ринулась назад. Мезенцев потерял равновесие и свалился вслед за мной. Раздался оглушительный плюх, во все стороны полетели брызги.
– Костя… – завыли на берегу.
Отплевываясь, Мезенцев показался на поверхности, я тоже всплыла, но лишь для того, чтобы прошептать:
– Поплыли отсюда, подыграй мне, – и как только он набрал воздуха в легкие, я схватила его за руки и с визгом утащила под воду. Как только он открыл глаза, отпустила и махнула рукой, приглашая за собой. Мы быстро вернулись к моим зарослям. Когда вынырнули, на пирсе царила суматоха. Кто-то плакал, кто-то порывался сигануть за Костей, кто-то хотел бежать за взрослыми…
– Ну, ты даешь, Мавочка! – отфыркиваясь, Костя вынырнул из воды и стер с лица капли. Серые глаза смотрели с восхищением, я улыбнулась.
– Ужасно выгляжу? -поинтересовалась я, проводя руками по лицу. Краска стекала разводами.
–Ага, я бы даже сказал жутко. Кажется, будто у тебя кожа слезает. Это вообще смывается?
– Хотелось бы верить, – отозвалась я, умываясь. Бежевая и серая краска осталась на ладонях. Мы прятались в камышах, стоя по пояс в воде. Костя подошел ближе и указал на мою щеку:
– Тут еще. И на лбу. Как вы это придумали?
Когда я наклонилась к воде и принялась отмывать серое пятно с щеки, Костя собрал мои волосы в хвост. Я замерла, удивленно на него поглядев. Он стоял совсем близко, сосредоточенно убирая мелкие мокрые пряди с моего лица. Честно говоря, они сильно мешали.
– Чего замерла? Умывайся, – хмыкнул он. Я покачала головой, наглость Мезенцева поражала.
Тем временем на пирсе творилось небывалое оживление. Самый младший, рыжий пацан плакал навзрыд. Мальчишка с фингалом порывался нырнуть следом за «ведьмой», дядя Геня охал и хватался за сердце, а мальчуган в кепке воинственно размахивал телефоном, решая, кому бы позвонить в первую очередь: родителям или ментам?
– Пора возвращаться, – наконец я смыла остатки «боевого раскраса» и обернулась к Косте. Он все еще держал мои волосы, медленно наматывая на палец мокрый локон. Я смутилась и покраснела.
– Что, теперь разоблачение черной магии? – он, наконец, перестал играть с моими волосами и теперь тоже оглядывал снующих по пирсу мальчишек. Все были в крайнем возбуждении, даже здесь были слышны их звонкие голоса и рев рыжего парниши.