Мария Зайцева – Снегурка в постель (страница 11)

Особенно, учитывая обстоятельства. Это реально будет выглядеть, как плата за еду. А отсасывать за еду, это , бля… Ниже плинтуса, Сашка. Значительно ниже.

Прикидываю, чего делать буду, если он меня сейчас реально потащит трахать в машину. Вырываться? Сопротивляться? Наверно, да.

Я же не за этим его караулила.

Кстати. Надо просто переключить.

Я открываю рот, чтоб пояснить, зачем я ошивалась у дома его родителей.

Не успела ведь  в машине рассказать!

Сначала ревела от облегчения, что его все же встретила, потом долго икала и пила воду, потом дрожала так, что Виктору пришлось печку прибавить. А затем у меня уркнул живот.

И подпол понял, что явно ему не светит со мной спокойного разговора пока что. Вот и принял меры.

Привез в этот ресторан, накормил вкусно. Ни о чем не спрашивал. Смотрел только.

А мне не жалко, пусть смотрит.

Главное, чтоб помог.

Пока ждали еду, говорить тоже было бесполезно. Живот урчал. А потом, когда принесли…

Да какие могут быть разговоры, когда тут ТАКОЕ?

Я временно выпала в гастрономический астрал, Виктор, заказавший себе только кофе, курил и смотрел, как я ем.

И, похоже, это дело ему нравилось.

Если я вообще что-то понимаю в мужиках, а понимаю я немного, конечно… Но не настолько.

Так вот, складывается полное ощущение сейчас, что он меня… Хочет.

Вот такую, бледную после болезни, со встрёпанной волосней, с белым кремом на губах…

Да бля! Он – извращенец!

И потому да, надо быстрее к делу, выторговать свои условия    и свалить побыстрее.

Но прежде, чем я произношу хоть  что-то, он успевает задать вопрос:

– Подельник твой кто?

Ой…

– Ка-какой подельник? – пытаюсь играть дурочку. Он меня сразу расколол! И вот вопрос – что я ему могу предложить? И нафига ему со мной вообще возиться? Может, он уже все про меня выяснил? Он же ФСБшник! Ой, Сашка, какая ты тупая все же…

– Так, разговор окончен, – он выплевывает зубочистку, – пошла нахер отсюда.

– Стой! – торопливо начинаю говорить я, потом делаю паузу. Ладно, Сашка. Ладно. Не за жратву ты продаешься все же. Нет. А за безопасность. За жизнь свою. – Ладно. Давай по порядку тогда.

Он откидывается на стуле. Кивает приглашающе.

Я еще раз выдыхаю и… Начинаю говорить.

Все.

Обстоятельно.

С самого начала.

Он слушает. Периодически прерывает меня, задавая уточняющие вопросы. Странные, кстати, на мой взгляд, вообще не логичные.

Отвлеченные.

Например, какое образование у Ваньки. Был ли он в армии. Кому принадлежит комната, в которой он живет сейчас.

Я отвечаю. Правду. Потому что, снявши голову, по волосам не плачут, как говорил наш сторож.

Я сдаю своего кореша. Своего детдомовского друга, который заступался за меня перед старшаками. И пару раз даже дрался за меня. Когда  совсем мелкой была.

Сдаю его, наплевав на наше детдомовское братство, на непреложный закон о запрете крысятничества и стукачества, вбитый в подкорку.

Рассказываю все.

И чувствую себя при этом отвратно. Несмотря на то, что Ванька – сам крыса, я-то не такая!

А нет, Сашка, ты – такая. Привыкай.

Виктор после того, как я замолкаю, тоже какое-то время молчит.

Сверлит меня взглядом.

Странным. Очень странным. Словно на детальки паззл раскладывает. Крутит-вертит каждую деталь, прикидывая, правильно-неправильно, пойдет-не пойдет…

Потом берет телефон и, глядя мне в глаза, начинает надиктовывать невидимому собеседнику мои данные. И данные Ваньки.

И, если он ищет в моем лице неуверенность, то вот фигушки ему. Я всю правду сказала. Хоть и стыдно, и тупо это. Но всю.

И проверить это реально легко с его связями.

– Пей кофе, Саша, – кивает он на большущий стакан кофе с молоком и пушистой шапкой взбитых сливок.

А сам углубляется в чтение информации, которую ему уже, походу, скинули на телефон.

Я пожимаю плечами и пью. Вкуууусно. Конечно, не такой оргазмический оргазм, как с десертом, но все равно вкусно. Хлюпаю неприлично трубочкой, ловлю на себе осуждающие взгляды официантки.

Вынимаю трубочку из кофе и , назло ей, демонстративно начинаю обсасывать конец. Тоже громко втягивая остатки сливок и кофе в рот.

Она морщится чуть заметно, а мне весело. Ишь ты, красотка благородных кровей! Можно подумать, сама так никогда не делала!

Назло ей еще раз облизываю трубочку.

И ловлю взгляд Виктора на своих губах.

Да ну нахер.

Маньяк, блин.

– Так, Саша, – он подается вперед, смотрит на меня, не отрываясь, серьезно и жестко, – на первый взгляд, информация по тебе выглядит вполне стройной. Но я не могу на основании ее и твоих слов тебе верить. Слишком много вопросов, ответов на которые ты не знаешь. Или не хочешь говорить.

– Да я… – тут же вскидываюсь в праведном гневе, но он прерывает решительно:

– Неважно. До полной проверки информации ты будешь под присмотром. И не просто под присмотром…

Я молчу. В принципе, я готова к его любому предложению. И даже знаю, на какие точно не соглашусь.

Он  усмехается мне, словно мысли в этот момент читает,  и говорит:

– У меня есть для тебя работа, Саша.

Опа! А вот этого я не ожидаю!

Работа для Снегурки.

– Нет, Гор, без меня, – Виктор завернул на улицу, где жили родители, – да, Крещение, сам понимаешь.

– Ладно, тогда завтра созвонимся, – пробасил в трубку Гордей Волгин, тоже подполковник, но из другой, смежной структуры, – может, подъедешь к утренней рыбалке?