Мария Зайцева – Между ними. Тайфун (страница 30)

Я двигаюсь, уже не контролируя свое тело, мне хочется глубже в нее, сильнее, хочется, чтоб сжала до сладкой ломоты собой меня!

И Мила сжимается. Послушная, какая послушная девочка!

Сжимается, давясь пальцами Мирки, выгибаясь, закатывая глаза…

Я кончаю так мощно, что даже темнеет в глазах.

Ловлю отблески света, искры какие-то, невероятно сладкие…

И теплый поцелуй в губы. У Милы — самые волшебные губы в мире…

Мирка позволяет ей кончить, стягивает с меня и быстро трахает, заставив упереться в мою грудь слабеющими ладонями.

И Мила целует меня, пока он ее трахает. И снова кончает, со стоном, таким сладким, что меня самого судорогой прошибает. Томной, длинной. Это не оргазм, это какое-то растянутое во времени ощущение бесконечного кайфа…

— Ты охуенно смотрелась со стороны, милая Мила, — белозубо улыбается Мирка, когда Мила, устало выдохнув, приваливается к моему боку и прикрывает глаза. — Это — лучше всего, что я когда-либо видел…

Она только смущенно отворачивается, прячась мне под бок.

— Закройся, — говорю я, понимая, что сейчас говорливость Мирки явно не в тему, — кофе где?

— Остыл уже. А за новым ты теперь пойдешь, понял?

— Схуяли?

— Мальчики, не ссорьтесь… — бормочет Мила, обхватывая меня поперек груди рукой, — давайте поспим… Потом доругаетесь…

Мы пару секунд сверлим друг друга взглядами… И, в итоге, приходим к молчаливому соглашению.

Сытость в теле превышает все мыслимые нормы.

И хочется спать. А потом опять трахаться. И снова спать. И снова трахаться.

И, самое офигенное, что план этот — вполне реален!

Новый год и тайфун нам охрененный подарочек преподнесли, самый лучший за всю мою жизнь. И главное теперь, его не проебать.

Но тут уж без вариантов…

Дебилами будем, если упустим эту девочку…

А между собой… Разберемся.

Всему свое время.

Глава 23. Мила. Всему свое время

— Знаешь, я иногда вспоминаю, как мы тем летом велик сперли…

Голос Вита звучит глуховато, задумчиво. А Мир смеется, но тоже тихо, явно боясь меня разбудить:

— Ага… И катались на нем, придурки, прямо в соседнем дворе!

Они оба молчат какое-то время, словно одновременно вспоминают событие, связывающее их детскую память воедино.

Мне забавно слушать их. И чуть-чуть завидно.

У меня ничего подобного не было.

И подружек школьных тоже не осталось. После того, как замуж вышла, все они как-то очень шустро рассосались. Кто-то уехал вообще на материк, кто-то начал учиться, и времени для наших обычных веселых посиделок не осталось. Да и я… Замоталась как-то с Маратом… То одно, то второе… Безденежье это постоянное, попытки выгрести…

Зачем я это все терпела?

Чего боялась?

Сейчас, лежа между двумя горячими парнями, после самого развратного секса, какой даже и представить себе раньше не могла, я почему-то очень остро осознаю всю никчемность и серость своей жизни. И то, что она… Ни к чему не ведет.

А еще понимаю отчетливо, что больше так не будет продолжаться.

Мое желание развестись, принятое на эмоциях, от обиды, гнева и усталости, все больше принимает самые ясные очертания.

Я вижу свое будущее с Маратом. И оно безрадостное. Такое же, как и прошедшие и потерянные два года.

Мне двадцать лет, а рассуждаю я, думаю, как усталая, пожившая женщина, которой уже поздно к чему-то стремиться.

В моей жизни есть только работа, нелюбимая, неинтересная, муж, тоже нелюбимый, и не понять, был ли он любимым когда-либо… И… И все. Ничего больше нет.

Серое настоящее. Без будущего.

Я хочу этого?

Нет!

А чего я хочу?

— А потом нас нашел отец того пацана, у которого мы вел отжали… — усмехается Вит. — И пиздюлей дал.

— Ага… И родакам нас сдал, помнишь?

— Еще бы… Мама ругалась и плакала…

— А меня папаша отхлестал солдатским ремнем. С пряжкой. До мяса.

После этого они опять молчат, видимо, каждый по-своему переживая воспоминания. И я думаю, что у Вита, наверняка, хорошая мама. Переживала за него. А у Мира… Наверно, не очень хороший отец. А еще я думаю, что совсем ничего не знаю о своих любовниках.

Боже, я даже фамилий их не знаю!

Смешно как…

Мы занимались сексом, а друг о друге ничего не знаем! Хотя, может, это и к лучшему? Не представляю, как буду объяснять им про свое замужество. Ведь теперь в их глазах я буду не просто развратной девушкой, позволившей с собой делать такое, что не позволила бы ни одна правильная, порядочная… А если они узнают, что у меня еще и муж есть…

Ужас.

На мгновение дыхание прерывается, становится совсем как-то тяжело в груди. И я ловлю панику, пытаясь раздышаться и сделать это аккуратно. Так, чтоб они ничего не заметили.

Они ведь близко очень!

Полулежат с обеих сторон от меня, разговаривают тихо и одновременно трогают меня. Гладят, лениво, сыто. Как спящую кошку на коленях.

И мне приятна их ласка, ненавязчивая, сладкая.

Мне хочется потянуться всем телом, как той кошке, выгнуться… И, пожалуй, продолжить… Пока у нас есть время на это.

Пока мы тут заперты. И тайфун отрезает нас от всего мира.

И не надо ничего друг о друге узнавать… Не важно это все сейчас.

Мы словно выпали в закрытой капсуле в пространство, где нет ничего: ни времени, ни света, ни тьмы. Никого и ничего.

Только мы втроем.

Боже… Как бы хотелось, чтоб это было правдой!

— Как прикидываешь, скоро тайфун закончится? — спрашивает Мир. И ладонь его легко скользит по моей спине, собирая сладкие мурашки на коже.

Хорошо, что темно, и он не видит…

— По прогнозам, двое суток должен лупить, у нас сводка была же, — Вит ведет подушечками пальцев по моей шее, — смотри, у нее тут кожа, как карамель… Облизать хочется…