Мария Зайцева – Маленькая женщина Большого (страница 3)
— А ну, блядь, пошли нахуй отсюда! — рычит он так, что у одного из здоровяков мгновенно прекращается приступ, а у другого — начинается.
Но ногами они работают лучше, чем головой, и соображают, судя по всему, ими тоже куда активней.
Я моргаю только раз, а никого уже в комнате нет.
Только я и Зевс.
Поворачиваюсь к нему.
Зевс изучает меня пару мгновений, тормозит взглядом на мокрых волосах, потом на босых ступнях. Чуть раздувает ноздри, словно здоровенный хищник, принюхивающийся к добыче.
И командует:
— За мной!
После чего разворачивается и топает к двери.
На меня не смотрит даже, в полной уверенности, что я буду подчиняться.
И очень сильно удивляется, когда я не трогаюсь с места.
Зевс стоит у открытой двери, смотрит на меня, чуть приподняв брови:
— Ну? Какого хера встала?
— Жду объяснений, — сухо отвечаю я, независимо приподняв подбородок.
Чувствую себя, конечно, не особо уверенно, все-таки ситуация дерьмовая. Но… Меня похитили, везли, притащили сюда, вдоволь полюбовались на мои голые прелести…
Мне кажется, что уж объяснений я заслуживаю.
Правда, Зевс вообще так не считает!
Он матерится и с рычанием топает на меня, выглядя при этом до такой степени жутко, что невольно мурашки по коже от ужаса бегут.
Доигралась я, похоже, со своим болезненным чувством собственного достоинства. Никогда от него ничего хорошего не получала, а все никак выводов не сделаю правильных.
Верней, выводы-то есть, а вот сил им следовать — никаких… Теперь расплачиваться буду, да… Пришибет он меня сейчас, даже не узнаю, за что страдаю…
— Виталик, мне надо… — в дверях комнаты появляется и замирает, удивленно рассматривая меня и повернувшегося на звук Зевса невысокая пожилая женщина. Очень красивая, с благородной сединой и тонкими изысканными чертами лица.
Она замолкает на полуслове, а затем хмурится:
— Виталик! Ты с ума сошел? Нашел время!
— Мама! — с досадой рычит Зевс Громовержец, который, оказывается Виталик… Надо же… Менее подходящее имя сложно найти… — Это врач!
— Врач? — глаза женщины еще сильнее расширяются, а затем в ее лице появляется выражение невероятного облегчения и радости.
Она стремительно идет ко мне, минуя замершего посреди комнаты Виталика, словно деревянный столб, внезапно выросший посреди дороги.
— Боже… Вы — врач? Пожалуйста, пожалуйста… Пойдемте уже!
Она тянет меня за руку, вообще не обращая внимания на то, что я, как бы это помягче сказать, слегка не в форме. Во всех смыслах.
Ей плевать, что я — босая и голая.
И теперь становится до конца ясно, что меня сюда притащили по профессиональной надобности.
И что отказаться и упереться козой-дерезой я не смогу.
С Виталиком, вот, запросто. Но с пожилой интеллигентной женщиной, с такой надеждой и радостью встретившей мое появление, нет…
Позволяю себя утащить из комнаты.
Проходя мимо Виталика, хмуро наблюдающего за происходящим, я только вздрагиваю.
Очень неприятный человек.
Пугающий.
И каким образом у такой милой, чисто внешне даже, женщины могло вырасти… Это? Не иначе, в роддоме подменили.
4
— Боже, что он с вами сделал? — женщина тащит меня через огромную гостиную, оформленную в виде охотничьего домика, со всеми атрибутами, вроде шкур зверей, трофейных голов на стенах, здоровенного камина, низких удобных диванов и прочего. Босые ноги утопают в пушистом ковре.
— Ничего… — бормочу я, — просто меня прямо из душа вытащили… Одеться не дали.
Женщина тормозит на полном ходу, хмурится, поджимает губы, бросает злой взгляд на закрытые двери, потом что-то бормочет про идиотов, которые лбы расшибают.
— Сейчас, — кивает она, — пойдемте, в порядок себя приведете.
За одной из дверей оказывается ванная комната, вся в брутальном черно-сером мраморе.
— Простите этих дураков, — вздыхает женщина, — всех сразу.
Последнее мне немного непонятно. Я пока что троих только видела. Что, еще есть? И как они тогда все вместе уживаются? Как дом-то еще целый?
— Сейчас принесу вам одежду, — добавляет она, — и обувь. Мой размер вам будет великоват, а вот Васин…
Какой еще Вася?
Чем больше я получаю непонятной информации, тем больше дурею.
К тому же, в теплой ванной начинают оттаивать пальцы ног и кончик носа, а еще появляются другие признаки запоздалого стресса, которые я привычно гашу специальными дыхательными упражнениями.
Не время сейчас.
Потом пострессую, в одиночестве.
Умываюсь, мою руки, изучаю свое ошалелое лицо в зеркале.
Деликатный стук прерывает мои разглядывания.
Женщина заходит и протягивает мне стопку одежды и изящные балетки.
— Вот, пожалуйста…
Кивнув, забираю вещи.
Переодеваюсь в легкий трикотажный костюм, который приходится прямо на голое тело надевать, потому что белья мне, конечно же, не принесли.
Балетки оказываются впору. Надо же. Что это за Вася такой, с тридцать пятым размером обуви? Женской обуви?
Выхожу.
И наталкиваюсь взглядом на хозяина дома, Громовержца Виталика.
Он стоит, опираясь плечом о косяк и сложив на груди здоровенные татуированные лапищи.
Весь проем двери занимает, если что, что в ширину, что в высоту. Плотненько так закупоривает.
Моргаю, напряженно глядя на него.
— Что дальше? — сухо спрашиваю его.
— Пошли, — кивает он, ничего больше не объясняя.