Мария Зайцева – Маленькая женщина Большого (страница 5)
— Ничего, давайте я посмотрю то, что есть. И еще… — я поворачиваюсь к внимательно слушающей нас бабушке, — Вас как зовут?
— Валентина Дмитриевна.
— Тезки, — улыбаюсь я, стремясь снизить градус напряжения, — отлично. Валентина Дмитриевна, могу я вас попросить, как самого вменяемого человека в этом доме…
Она кивает, чуть поджав губы и, похоже, полностью соглашаясь с моим определением.
— Мне надо кое-какие инструменты, — продолжаю я, — и посмотреть, что у вас есть в аптечке. В идеале бы, конечно, мой чемоданчик, но он остался в фельдшерском пункте… Ваши… Подчиненные так быстро меня оттуда вытащили, что я даже не вспомнила про него.
Валентина Дмитриевна кивает, открывает дверь и, игнорируя кинувшихся к ней, словно гончие, с двух сторон одновременно, взволнованных парней, громко командует:
— Виталик! Твои дикие дураки утащили человека в одной простыне! И не дали ей даже лекарства и инструменты взять! Я не знаю, где ты их берешь, таких, но отправляй обратно, чтоб привезли все в лучшем виде! А если по пути мозги свои обнаружат, то будет совсем хорошо!
— Бабуль, как она?
— Можно, мы посмотрим?
— Малышка, мы тут!
— Маленькая…
— Теперь вы, — резко обрубает все попытки прорыва территории бабуля, — у кого из вас все документы Васи? Результаты анализов, отчеты врачей, скрининга? Ну? Сюда, быстро!
Судя по настороженному топоту и шуршанию, все безумно страдающие мужчины оказываются мгновенно заняты делом.
Я перевожу взгляд на Василису, она смущенно качает головой:
— Бабушка… Она полк построит…
— И это правильно, — киваю я, — в такой ситуации мужчин обязательно нужно занять чем-то масштабным и не особо важным. Спасением мира, например.
Василиса хихикает, а затем снова замирает, прислушиваясь к себе.
— Нарастает? — уточняю я.
— Да… Кажется…
— Ну вот и хорошо, — я успокаивающе глажу по животу, — все идет по плану.
— Да?
— Ну, конечно.
Василиса смотрит с надеждой и волнением.
— А вы… Вам приходилось раньше?..
— Принимать роды? Да, конечно.
Я говорю это все с уверенностью, которой, признаться, не чувствую. Но пациенту показывать это никак нельзя.
А потому… Улыбаемся и пашем, как заповедовал пингвин из Мадагаскара…
Главное, чтоб в этом доме оказался нужный набор медикаментов. А у этой девочки — не было никаких осложнений.
Ну, и чтоб мужики тут под дверью революционных действий не проводили. А то многовато их что-то. Очень надеюсь, что у Валентины Дмитриевны хватит таланта военачальника, чтоб все разрулить. А то у меня тут в ближайшие два часа будет напряженно…
6. Большой. Когда ничего не контролируешь…
В ситуации, когда нихрена не контролируешь есть один положительный момент: осознание, что у кого-то контроля еще меньше, чем у тебя.
Поизучав закрывшуюся за мамой дверью парочку длинных секунд, я разворачиваюсь к двум бешеным полудуркам, которых почему-то любит моя дочь, наблюдаю, как они дружно роются в телефонах, полностью погруженные в решение поставленной задачи, и едва удерживаю яростный оскал. Тут не порычишь. Заняты делом.
Но есть еще жертвы!
Разворачиваюсь и иду через чертову анфиладу комнат, которые зачем-то нагородил в этом чертовом тереме, к гостиной, где сидят на низком старте два клинических идиота, полностью подходящие под пословицу о старательных дураках и их чугунных лбах. Вот сейчас они в пешее путешествие у меня и отправятся. Потому что два дебила — это сила.
Но к силе надо бы чуть-чуть мозгов, чисто для обслуживания инстинкта самосохранения.
И раньше я думал, что у моих парней этот инстинкт работает.
Все же, непростые люди.
Горячие точки, боевое братство, опыт, опять-таки… Почему в боевой обстановке это все срабатывает, а тут, в экстремальной, отрубилось, к хренам?
Когда я велел привезти мне сюда врача из фельдшерского пункта, о котором до этого дня даже не подозревал, что такой зверь имеется в моих владениях, то имел в виду, что надо мне нормального врача привезти! А не мелкую глазастую чихуяшку, мокрую и трясущуюся. Ей-богу, если б выяснилось, что они жестко промахнулись, я бы их прямо тут в тонкий блин раскатал.
И так с утра нервы ни к черту, а еще и придурки вокруг бессмысленные…
Причем, как-то все сразу.
Начиная от моих долбанутых зятьев и заканчивая не менее долбанутыми подчиненными.
Словно все как-то резко поглупели, стоило дочери за завтраком охнуть и схватиться за живот.
Хотя, если быть уж до конца честным, я прыгал в первых рядах этих тупых идиотов…
Как глянул на ее бледненькое личико, на слезы в огромных испуганных глазах, и сразу такой приступ паники словил, какого никогда в жизни не получал!
Вообще никогда!
Ни на войне, а там было, от чего паниковать!
Ни после!
А там тоже все не сладко было!
Ни в тюряге, а там…
Да хрен с ним.
Короче, помотала меня жизнь, покидала. И я думал, что все на свете видел, и вообще ничем не удивить… А вот нихрена!
В последнее время только и делаю, что новые грани удивления и шока прохожу.
Когда, меньше года назад, узнал, что у меня, с вероятностью в девяносто процентов, дочь есть, чуть приступ сердечный не схватил.
Помню, летел, перечитывал сообщение от давнего приятеля своего, с которым по юности много чего веселого пережили и которому, одному из немногих в этом мире, я мог доверять, пусть и не сто процентов, но даже семьдесят — это пиздец, как кучеряво…
И писал мой приятель, что сейчас в его доме находится дочь моей любви единственной, девчонки, которая когда-то очень сильно в голову запала. А потом и сердце вынула, кинув меня и свалив в самый тяжелый момент жизни.
Я давно простил ее, хоть и поступила она, как тварь, конечно же. Но я зла не держал. Просто… Просто помнил про нее. И думал… Иногда. Но не искал.
Зачем я ей? Сиделец, с длинным шлейфом подвигов за плечами. Она всегда моей этой стороны жизни боялась… И вот, когда смогла, воспользовалась моментом, чтоб свалить так далеко, что и след потерялся.
Нет, если б я цель поставил, то нашел бы.
Но я не ставил.
Проглотил, пережил, отпустил…
А зря.
Лара, как оказалось, не одна сбежала. Дочь мою увезла. И воспитывала ее, как умела. И нового папашу ей нашла быстро настолько, что ни у кого не было сомнений, что девочка — его родная дочь.
При одной только мысли, что я мог бы так и не узнать ничего, пот холодный до сих пор прошибает…
Она ведь росла, росла и выросла, моя девочка, моя Василиса. В такую красотку выросла, что взгляда не оторвать… Я и не мог оторвать. Смотрел, смотрел, глазам не верил…