Мария Зайцева – Лапочка для Демона (страница 10)

Хочется вернуться и разъебать эту гребанную дыру ко всем чертям. Хочется… Хочется подхватить мелкую дурочку, наверняка, впершуюся по собственной инициативе в такое дерьмище, посадить себе на бедра и потщательней заценить, насколько у нее соски острые. И могут ли они стать еще острее, если их куснуть?

Последнее желание – уже откровенный треш.

Я понимаю, что злобу сменяет откровенная похоть. Даже чувствую, как приливает кровь к члену. Видимо, драка хорошенько меня взбодрила, теперь хочется от спасённой принцессы благодарности. Горячей, страстной. Грязной.

Для чего там Зевс Европу похищал? Вот-вот… Чтоб трахнуть хорошенько.

А я не похитил, я спас…

Заебись, мысли. Молодец, Игореха!

Питер, когда за своей Ладой гонялся, и то ближе к цивилизации был. Наверно, как кроманьонец. А ты – неандерталец чистой воды.

Давай ее прямо тут у стены клуба трахни.

С трудом отметаю прилипшие в мозгу горячие картинки, как перехватываю тонкую талию, разворачиваю, упираюсь в отставленную попку членом… Черт!

Не к месту, не вовремя!

Стресс все же, отходняк.

Давно не дрался вот так экстремально.

Последний раз, опять же из-за нее, лисички рыжей!

Вечно она меня в фигню всякую втравливает….

Усаживаю Лапочку в такси и называю адрес. Не свой. Я, конечно, еще очень не в себе, но все же не дурак.

Потому что, если не на тех людей наехал, то таксиста тряханут моментом. Так что я пару раз машину сменю и пешком до квартиры прогуляюсь. С Ирочкой что не прогуляться? Ей полезно.

А мне уж как полезно… Может, флагшток в джинсах опустится…

В машине Лапочка жмется ко мне, благодарно и доверчиво, что-то, захлебываясь, лепечет. Бессвязно.

Хватаю пальцами её милое личико и направляю к себе. В тусклом свете салона автомобиля явно вижу, как расширены зрачки, как девчонка пытается прийти в себя, что-то мне объяснить, но действие препаратов пересилить не может. Нужно было бы в неё пару литров воды влить, чтобы промыть желудок, но моя задница чует неладное. Вначале в мою безопасную пещеру заберёмся, а потом будем воду пить и выяснять отношения.

Руки чистые, и то хорошо. Значит, не кололи, а в таблетках давали. Или в жидком виде.

Значит, промывание имеет смысл.

Карту видеонаблюдений центра города я знаю неплохо. Выхожу там, где даже на магазинах глазков нет. Ловлю частника через дорогу и еду почти в обратном направлении. Выхожу уже ближе к дому.

Иду широким шагом по тихим улочкам, лисёнка своего несу над землёй. Её мутит, она стонет и жалобно что-то шепчет.

Телефон звонит. «Друг» Митроха меня потерял. Ну-ну, сейчас посмотрим, какой ты друг.

– Демон, ты что, нахуй, творишь?! – Кричит в трубку Митроха. – Я, блядь, с тобой общаться не буду, тебя ни в одно приличное заведение брать нельзя.

– Бля, какое горе! Митроха меня с собой не возьмёт, погоди сопли вытру, – ехидно отвечаю ему. Сука, я так и думал, что крысить будет.

– Смехуёчки тебе? Ты влетел, Демон! Так влетел, что я, пиздец, тебя больше не знаю. Эта шалава…

– За «шалаву», верхние передние на пол…

– … она хозяевам клуба должна. Слышал о Равиле Горце?

– Ебать! Все горцы должны жить в горах! – ржу уже откровенно.

– Ебанат! Равиль – серьёзный чел, он хозяев клуба за эту блядь на счетчик поставил…

– … за «блядь» нижние передние на пол…

– … теперь будешь вместе с ней отрабатывать. Я так и знал, что, уёбище компьютерное, доиграешься однажды.

– Друг, – ласково ехидничаю я. – Ты что звонишь, дорогой?

– Предупредить, что я в такие игры не играю. Либо бабу возвращай немедленно…

– Либо что? – скалюсь я. – Ах ты, сука ссыкушная, ты моё имя им сказал?

– А что мне оставалось? – уже визжит он на истерике, – они нас по камерам пропалили! Теперь проблемы у меня! И у тебя, сука, тоже!

– Ты, главное, жопу потом смажь, стукачок, чтоб в следующий раз легче шло.

Обрываю звонок.

Смотрю на уснувшую прямо во время моего разговора Лисичку.

Маленькая такая, тонет в моем пиджаке. Волосы рыжей волной…

Уже не злость и не похоть руководит мной, когда аккуратно трогаю ее губы, веду пальцами по тонкой коже шейки.

Нет.

Нежность.

Как же так, Лапочка? Как ты так умудрилась?

И как я так вовремя?

Даже думать не хочу, что бы с тобой было, не притащи меня Митроха в этот клубешник. Уже за одно это я ему, пожалуй, прощу стукачество. В конце концов, он всегда был крысой и ссыклом…

Адрес мой просто так не добудешь, родственников трогать – проблем не оберешься, даже такие горцы, как Равиль, это понимают.

Тем более, что и трогать некого.

Мать после приема в Европу улетает, уже, наверно, в аэропорту.

А дядя… Посмотрел бы я на того, кто попробует на него наехать. Может, даже на кладбище пришел, землицу на могилку кинуть.

Так что проблемы, которые я сейчас нажил, вытаскивая Лапочку из притона – только мои. Уже даже не ее.

Мои теперь.

Ладно, домой, Лисенка пристроить в кровать, вызвать врача к ней.

А потом уже выяснять глубину жопы, в которую она меня затащила.

Внезапные родственные связи

Те, кто первый раз слышат мое отчество, очень удивляются. Не могут сдержать лицо, поднимают брови. Самые деликатные еще и вопросы задают. Почему Ольгович? Отца звали Ольга? Обычно сразу после этого деликатные огребают и учатся проявлять свое удивление более корректно.

А я никому ничего не объясняю.

Да это и не интересно, на самом деле.

Банальная, тупая до безобразия история.

Мой папаша, надеюсь ему икается сейчас, подонку, бросил мою мать. Мне было десять.

Случилось это неожиданно не только для меня, мелкого пацана, но и для мамы. Я кое-как пережил, хотя удивлялся и поначалу задавал вопросы. Недолго, правда. Потом перестал караулить входную дверь и смотреть на экран телефона. Детская психика – вещь гибкая. Нам проще.

А вот мать долго не могла оправиться.

Отец свалил к другой бабе, внезапно и пошло. Просто в один момент пропал, уехал на работу и не вернулся.

Я помню, как мать обзванивала морги и полицию. Потом напрягала своего старшего брата. Он тогда как раз прокурором был еще, не губернатором.