Мария Заболотская – Рыжая племянница лекаря. Книга вторая (СИ) (страница 55)

— Ты отпустишь меня? — в голосе демона промелькнула униженная нотка, и я поняла, что он действительно испуган тем, что видит.

— Разумеется, нет, — ответил Хорвек. — Твоя госпожа умеет говорить с мертвецами, и ты передашь ей мои слова, даже превратившись в падаль.

Мобрин захрипел, и вода вокруг него почернела — кровь, казавшаяся темнее речного ила, хлестала из его перерезанного горла. Хорвек же, подняв голову, увидел меня, замершую по колено в воде, и резко прикрикнул:

— Что стоишь? Разве забыла, что кровь демонов — яд?

— Но огненный дух… — растерянно бормотала я, торопливо выбираясь на берег, усыпанный горячей золой. — Он сейчас вновь падет с неба… Дохнет на нас — и только горсточка угольков останется…

Пар здесь смешался с дымом, и я все равно не могла ничего разобрать перед собой — глаза слезились, а в горле першило. Выше, над рекой пылали деревья, здесь же огненный вихрь выжег все начисто, превратив берег в пепелище, затянутое густым едким дымом. Хорвек принюхивался, прислушивался, потихоньку взбираясь на обрыв и показывая мне, чтобы я держалась рядом.

— Дух огня слабеет, но в воде нам не отсидеться — хозяин здешней реки наверняка в гневе и не прикончил нас только потому, что не успел. Ты разгневала старых духов, уж не знаю чем, да и не время сейчас искать причину… Посмотрим, что за наследство мне досталось от моего же бывшего слуги…

— Мобрин был твоим слугой? — пискнула я, сама не зная, зачем мне знать обо всем этом.

— Никуда не годным слугой, как видишь, — хмыкнул бывший демон. — Он сговорился с рыжей ведьмой. Служить человеку ему показалось более выгодным делом, чем соблюдать клятву верности, данную дому своего короля.

— Но ведь ты… ты был куда знатнее, чем какой-то толстый придворный лизоблюд! Отчего же она…

— Предала меня? — он хохотнул, словно его и вправду забавляли эти воспоминания. — Я был глуп, но горд, и управлять мной возможно было только при помощи хитрости и лжи. А госпожа чародейка отличается редкими практицизмом — ей показалось, что слуги-демона, требующего лишь кровавых подачек, с нее достаточно, иное станет вредным и бесполезным излишеством. Маги — те же люди, и чаще всего не видят дальше собственного носа.

Последние слова он произнес с особым чувством, и я подумала, что он презирает не только рыжую ведьму за ее подлость, но и себя — за то, что поддался на хитрость женщины, оказавшейся столь неразборчивой. Отказаться от любви принца крови и приблизить к себе его слугу, не видя разницы между рабом и господином! Не желая получить от высшего существа ничего иного, кроме пары-тройки рабских услуг! О, я хорошо знала высокомерие Хорвека! Всей черной крови Мобрина, отравившей реку, не хватило бы, чтобы смыть подобное оскорбление.

Поднявшись от реки, мы угодили, казалось, в самое средоточие пожара — здесь повсюду трещал огонь, догорали деревья, огненные силуэты которых проступали сквозь дым. Хорвек, выпрямившись, выкрикнул какое-то странное слово, сразу мне не понравившееся. Наречия демонов я не знала, но не сомневалась, что эти звуки, столь режущие ухо, не в ходу даже у самых диких племен из окраинных королевств.

— Огненный дух тебя услышит! — прошипела я, со страхом запрокидывая голову в небо, невидимое за дымовой завесой: там алое сияние отмечало путь пламенеющей птицы, кружившейся над пепелищем.

Но не успела я договорить, как откуда-то из глубин пожарища донеслось ржание и топот копыт. Конь с дымящейся гривой, в обгорелой сбруе, покрытой копотью, остановился перед нами, вынырнув из дыма. Хорвек кивнул, словно именно этого и ожидал, и одним прыжком вскочил в седло, а затем сильным движением закинул меня себе за спину. Невыносимая вонь ударила мне в нос — паленый волос смешивался с мертвечиной, и я вспомнила, что именно по этому запаху мастер Глаас опознал в Хорвеке ожившего покойника. Конь Мобрина вонял так же, и я догадалась, что природа этого животного отнюдь не так проста, как может показаться.

Но времени на расспросы у меня не было — Хорвек немедленно пустил коня в галоп, прорываясь через дым и полосы огня. Наглотавшись речной грязной воды, а затем еще и дыма, я жадно хватала посвежевший воздух ртом, точно меня с виселицы сняли. Почти сразу мы столкнулись с разбойниками — с того момента, как огненный вихрь стер с лица земли шатер Мобрина, времени прошло совсем немного, хоть мне и казалось, что я бултыхалась в холодной речной воде целую вечность. Люди Глааса, ругаясь и вопя на все лады, торопились увести лошадей и повозки от огня, и сам главарь, в обгоревшем плаще, громогласно торопил их, костеря всех подряд за бестолковость и глупую суету. Я успела заметить, что за спину у него закинут белый узел. Хоть он и был испачкан в саже, однако, скатерть со стола толстяка-демона в нем все еще угадывалась.

Хорвек, должно быть, тоже не пропустил ее мимо глаз, и, направив своего колдовского коня в самую толчею, выдернул узел из рук Глааса, едва не сшибив того с ног. Обычный конь не смог бы перемахнуть повозки, но зловонное порождение магии перелетело это препятствие, словно птица, вызвав крики ужаса у разбойников.

— Этим золотом оплатили мою голову, — обернувшись, крикнул Хорвек мне, улыбаясь так широко, как никогда ранее. — И раз уж она осталась при мне, то и плату за нее я заберу с собой!

4

— А как же Харль? — закричала я в ответ, запоздало сообразив, что мы оставили мальчишку на произвол судьбы в эдакой передряге.

— Чем дальше он будет от тебя держаться, тем безопаснее для него, — ответ этот меня вовсе не успокоил, и я оглянулась, с трудом заставив себя приоткрыть один глаз. Огненная птица летела за нами, задевая крыльями верхушки деревьев.

Мы мчались вдоль берега реки, по дороге, прячущейся меж старых ив; петляющей между рощицами, зеленевшими в каждой заболоченной низине. Пламенное существо то взмывало высоко вверх, пытаясь нас отыскать среди зарослей, то стремительно падало вниз, выжигая все на своем пути и крича от ярости, когда обнаруживалось, что мы вновь улизнули.

— Оно догонит нас! — в ужасе вскрикнула я, прижавшись к Хорвеку еще теснее.

— У него не так уж много времени, — отозвался он беспечно.

— А у нас? Сколько у нас времени? — от бешеной скачки половину слов я проглотила, но Хорвек понял, что я подозреваю неладное.

— Маловато, но нам сегодня везет, — засмеялся он. — Быть может, посчастливится и сейчас!

И конь помчался еще быстрее, отчего все вокруг меня превратилось в смазанные разноцветные полосы, от которых рябило в глазах. Больше всего я боялась, что моя голова закружится, не выдержав сегодняшних приключений, руки ослабеют и я свалюсь на землю, тут же превратившись в мешок с переломанными костями — слишком быстро несся вперед бесовский конь, чтобы надеяться на сколько-нибудь счастливый исход падения. Но и зажмурившись, я видела все те же яркие вспышки и полосы — от грязной воды, жара, дыма и копоти глаза воспалились и болели, словно мелкие бесы царапали их своими крошечными ядовитыми коготками.

Ни одной лошади — даже лучшей из герцогских конюшен — не было под силу то, что вытворяло бесовское создание. Мы, словно на крыльях, переносились через огромные овраги, а затем вздымали тучи брызг, когда Хорвек направлял лошадь в реку — нестерпимо жаркое дыхание било в наши спины и вода была единственным спасением от него. Казалось, что вот-вот мы полетим над верхушками деревьев, или, того хуже, поскачем по реке, словно вода стала в одночасье мутным стеклом. Кто мог знать доподлинно, каким колдовством набито это животное, сотворенное демоном из неведомой дряни? Я готова была поверить и в то, что от удара ее копыт земля может разверзнуться до самой преисподней.

Огненная птица негодовала — мы ускользали от нее, как широко не распростирала она свои крылья. Я слышала как она гулко кричит: голос ее казался многократно усиленным ревом пожара и треском горящих деревьев. Три раза она подавала свой клич, и на третий раз я услышала, что ее крик слабеет. Хорвек не солгал, когда сказала, что времени для гнева огненному духу было отмерено не так уж много. Когда я вновь осмелилась оглянуться, небо уже не полыхало заревом. Пожар, которым был отмечен наш путь, катился огненными волнами по земле, но волны эти не обладали разумом и не преследовали нас. То был обычный огонь, бездумно обращающий все на своем пути в золу и пепел. А пылающая птица, отчего-то возненавидевшая меня, таяла в небе, все больше напоминая огненный крест, едва различимый в дымной пелене.

— Оно слабеет! — я боялась поверить в то, что видела. — Оно не догнало нас!

Но Хорвек безжалостно подгонял коня, и вскоре над нашими головами сомкнулись густые ветви: здесь начинался неведомый мне лес, темный и пахнущий пряной смолой вперемешку с сыростью и болотистым духом. Дорога здесь была ровной, словно ее разгладили большим чугунным утюгом, присыпав затем золотистой мелкой хвоей. Огромные деревья, похожие на ели, так плотно смыкали свои лапы, что ни одна травинка не росла у их корней. И средь бела дня здесь царили сумерки. Бег коня, как мне показалось, стал спокойнее — я могла разглядеть бесчисленные серые стволы, сливающиеся вдалеке в сплошную мрачную стену; землю устилал густой валежник, из-за обилия которого свернуть с дороги не вышло бы даже у самого отчаянного искателя приключений. Мы очутились в тихом царстве лесных духов и зверей, бесшумно ступающих по зеленому мху.