Мария Высоцкая – Пресыщенность ядом (страница 3)
– Ой, да можно конечно. Достали эти таблетки. Так ты как? Поддержишь?
– Конечно.
– Ви-и-ить, принеси вино с балкона. Мама которое делала.
Витька копошится за стенкой, а потом приходит с пластиковой полуторалитровой бутылочкой красного напитка.
– Малиновое, – ставит на стол, – вы тут без фанатизма, а то некоторым завтра ещё на массаж, – стреляет в Олю глазами.
– Я помню. Мы немного.
– Сестрён, пока Элька здесь, я до сервиса добегу. Анатолий Андреевич работу предложил
– Иди, конечно, – распоряжается Оля.
А меня слегка передёргивает от имени бывшего свёкра.
Когда мы остаёмся вдвоём, я хозяйничаю под Олюшкиным чутким руководством, выставляя на стол пару тарелочек с едой.
– Ну всё, садись, хватит уже, – хмурится подруга, – как ты? Грустная такая.
– Нормальная, Оль, просто… сама знаешь. Никогда бы даже в страшном сне не представила, что наши жизни сложатся вот так. Извини, давай не будем. Лучше выпьем. За встречу!
– За неё. Кстати, вчера следователь этот несуразный приходил. Сказал, дело закрыли.
– В смысле?
Хорошо, что я уже успела проглотить вино, иначе оно бы встало у меня поперёк горла от таких новостей.
– Сами мы, Элька, в кювет слетели. Никто в нас не въезжал.
– Что за бред?
– А вот так. Записи с камер якобы нет и никогда не было. Машина наша в мясо, никаких улик удара, короче, сами мы. Скорость, наверное, превысили, а участок был не безопасный.
– Но как же так? Я помню. Я помню красную машину. Красную спортивную машину, Оля!
– Беда в том, что ты одна её помнишь. Меня сразу вырубило, я понять ничего не успела. А Витька видел только, как его фары слепили, но опять же, что со страху ни померещится. Да ещё и под градусом.
– Каким градусом?
– А так, следак сказал, что Витька пьяный был. Да-да, врачи заключение в тот же день дали, сразу после операции, и в крови алкоголь был.
– Мы же не пили, – шепчу, – мы чернику собирали. И не было никакого заключения. Ещё месяц назад не было!
– Вот и пособирали. Весело, Элька, так весело, что выть от этого веселья хочется.
– Может быть, можно что-то ещё сделать… адвоката нанять другого.
– Думаю, там уже ничего не изменится. Всё уже решили где-то сверху. Очень далеко от нашего с тобой мира.
Ответить мне на это нечем. Мы сидим так часа три. Болтаем, пьём чай, и я ухожу домой. Пока иду по тротуару, меня не покидает ощущение, что на меня кто-то смотрит. Оглядываюсь, но позади никого нет. Паранойя какая-то. Ускоряю шаг и почти забегаю в подъезд.
Мама встречает меня тёплым и вкусным ужином. Подробно расспрашивая о том, как прошёл день, и сильно расстраивается, когда узнаёт новость о следствии. И я её понимаю, самой тошно.
Глава 2
Смотрю в боковое зеркало и сдаю немного назад. Пара сантиметров отделяет меня от стоящей сзади груды металлолома.
Из машины охраны уже успевают выскочить верные церберы, искоса поглядывая на мои действия.
Что я, собственно, делаю? Втискиваюсь в ряд машин, в аккурат под знак «стоянка запрещена». Знаю, знаю, если проехать метров четыреста вперёд, то там будет свободное место, но у меня нет желания туда ехать. Я остановился здесь, а значит, и припаркуюсь тоже здесь.
Да, водителю, которого я подпёр, не повезёт, если он решит свалить отсюда раньше меня, но это его проблемы. И лучше ему не пытаться сделать их моими, ведь Артурио и Василий в мгновение ока будут спущены с поводка и подробно ему объяснят, что так делать не стоит.
Глушу двигатель и выхожу на улицу. Эта погода раздражает. Как кайфово было на яхте. Жара, тусы… А здесь? Полнейшее уныние. Но даже там мой вездесущий батя не дал мне оттянуться. Притащил обратно в Москву. Не сам, конечно, к чему пачкать руки? Его свита ему в помощь.
И вот я здесь. Помятый, с перекошенной рожей и не спавший почти двое суток.
Где-то на пятом этаже пересекаюсь с Дягилевым, этот чёрт выглядит не лучше меня, опять зависал со шлюхами по клубам. В таких заездах я не участвую. Брезгую, мало ли где и кто в них побывал. Мерзость же.
Захар выставляет ладонь для рукопожатия, явно замечая мою отстранённую рожу.
– Слышь, белоручка…
Всё же здороваюсь с ним и сразу выдавливаю на руки антисептика. Откуда я знаю, где и с кем он тусил, хрен его знает, поэтому лучше перестраховаться.
Дягилев привык к моим закидонам и внимания уже давно не обращает. Ну, или делает вид.
– Смотри какая, – облизывая свою рожу, пялится на зад пробегающей мимо нас девчонки в отвратительных ботинках.
– Что за нафталин? Захарий? Она эти тапки, явно с покойной бабки сняла.
– Да ты не туда смотришь, на задницу смотри. Крутая деваха.
Приподымаю бровь, не видя ничего выдающегося. Дешёвые джинсы, в которые втиснута самая обычная жопа. Что я, жоп не видел? Бред.
– Посредственность.
– Я её здесь раньше не видел.
– А ты что, здесь всех знаешь?
– Ну с симпатичными мордами, сиськами и жопами – всех.
– Какой моветон, господин Дягилев. Разве матушка с батенькой не учили вас хорошим манерам?
– Слышь, ты чего такой козёл, ещё и с самого утра?
– Спать хочу. Но обещал «любимому» отцу быть сегодня здесь как штык.
– Ладно, буржуй, пошли похаваем.
– Бутылка минералки мне не помешает, – убираю руки в карманы, оглядываясь на ушедшую в конец коридора девчонку. – Хотя лучше бы джина.
– Так поехали.
– Говорю же, клятвенно обещал торчать здесь весь день.
– Боишься, что опять отец психанёт?
– Мне бы этого не хотелось.
Морщусь, вспоминая, как год назад приходилось побираться по друзьям. Папенька тогда был явно не в духе. Ну подумаешь, немного перегнули палку, перебрали, с кем не бывает? А у него планку так сорвало, что берегись все в радиусе ста километров. Хорошо хоть Шелест ключи от пентхауса в штатах дал. А то пришлось бы жить в коробке. Утрирую, конечно, но где-то переждать гнев громовержца мне было необходимо. И лучше подальше.
До четырёх я тусуюсь в этой обители знаний и с чистой совестью и чувством выполненного долга выхожу на улицу. Артурио пялится в лобовуху тачки, на которой они таскаются за мной по пятам.
Они приставлены, конечно, не столько меня охранять, сколько следить и стучать бате о каждом моем шаге. Хотя, думаю, он их нечасто выслушивает. Ему, в принципе, не интересно, где я и чем занят.
Они поставлены, конечно, не столько меня охранять, сколько следить и стучать бате о каждом моем шаге. Хотя, думаю, он их нечасто выслушивает. Ему, в принципе, не интересно, где я и чем занят.
Мой отец – не рядовой бизнесмен, не влиятельный инвестор, нет. В моей семье всё запущено гораздо хуже. Мой отец – это особая каста миллиардеров. Если в двух словах, то он один из столпов отечественной экономики, если в пяти, то один из десятки ключевых олигархов, по совместительству возглавляющих компании, выручка которых эквивалентна четверти ВВП. Иногда СМИ называют их спутниками. Спросите чьими? Президентскими. Когда ты контролируешь одну из высот российской экономики, то вся твоя жизнь – работа. Ты сам – олицетворение своей работы, со всеми вытекающими…
Моя характеристика отцу очень тесно переплетается с одним-единственным словом – призрак. Многие о нём слышали, но видели лишь единицы.
Только частные самолёты, зарытые курорты (а лучше аренда целого острова), никакой прессы, фото, интервью, светских мероприятий, ничего. Охрана по максимуму, жизнь по графику. Строго. Чётко. Ясно. Как он выглядит, какое имеет состояние, есть ли у него семья, знает лишь круг приближённых лиц. Почти все, кто имеют с ним дела, даже в лицо его не видели. Всё, что им перепадает, это размашистая подпись на контракте – в лучшем случае. В худшем же – они лишь добыча для всегда голодной машины-убийцы, готовой поглотить их в любой момент.
И это, я скажу вам, ни фига не радостно – жить в такой семье. Роскошь, бабки… это всё поверхностно. Всё куда сложнее. Я с пелёнок в системе.