Мария Высоцкая – Пресыщенность ядом (страница 2)

Меня ещё долго преследует это странное и неясно откуда взявшееся чувство стыда. Будто меня в чём-то уличили, но я не понимаю в чём…

Первой парой стоит теория и практика массовой информации. Я странный человек, по мнению Оли, но, у меня нет нелюбимых предметов. Я люблю учиться, узнавать что-то новое. Ведь это интересно, как ещё можно расширить свой кругозор?

Может показаться, что я заучка и серая мышь. Но это не так, к своей внешности я никогда не относилась наплевательски. Всегда делала укладки, макияж, красила волосы и была до ужаса рада, что у моих родителей именно магазин одежды. Мне нравились стильные вещи в аккаунтах инстаграм-моделей и блогеров. Оттуда нередко можно было что-то почерпнуть, что я, впрочем, и делала.

Правда, в последнее время мои лёгкие кружевные платья сменились джинсами, а высокие каблуки – обувью на плоской подошве. Но это лишь потому, что мини меня теперь вовсе не красит. Скорее изуродует.

В аудитории шумно. Преподавателя ещё нет. Все заняты своими делами, в первую очередь болтовнёй. Первая пара, первого учебного дня, второго курса.

В том году я мало с кем успела подружиться, а теперь вообще чувствую себя здесь лишней. Все уже давно собрались в группки по интересам, а я осталась в стороне. Сажусь на первое попавшееся свободное место, доставая планшет. Галдёж резко прекращается. Соколовская, наш препод, королевской походкой идёт к своему столу и, поправив очки, пробегает по нам небрежным взглядом. Она мне не понравилась ещё тогда, в том сентябре. Высокомерная, наряжающаяся в бренды и до ужаса не любящая простых студентов. Да-да. Марта Александровна у нас предпочитает ставить пятерки девочкам с сумками, ценник за которые улетает в космос и мальчикам на дорогих тачках. Социальная дискриминация по финансовым возможностям. Не очень-то педагогично, но, думаю, ей до этого дела нет.

– Переведённая? – прищурено рассматривает моё лицо, опускаясь взглядом ниже.

Одета я вполне себе нормально, светло-голубая рубашка, жилет винного цвета, джинсы с лёгкими подворотами. Не бренды, конечно, но и не на помойке же я всё это взяла.

Хотя Соколовская, кажется, думает иначе. Слегка приподымает свою идеально татуажную бровь.

– Нет, академ был по болезни.

– Ясно, – отводит взгляд.

Следующие полтора часа я записываю всё, что она говорит, иногда посматривая на часы, ощущая лёгкое чувство голода. И почему не позавтракала? Мама же предлагала.

К концу пары Марта просит нас подготовить к следующему занятию доклады и быстро раскидывает темы.

На большом перерыве я остаюсь всё так же одна. Стою в стороне и не решаюсь заводить новые знакомства. Читаю книжку и пью сок, сидя на подоконнике напротив аудитории, которую до сих пор не открыли. Настолько погрузившись в сюжет, совсем не замечаю, что сижу уже не одна. Оборачиваюсь и вздрагиваю.

– Привет.

– Привет, – бормочу, немного шокированная.

– Я Аня, помнишь?

– Конечно помню.

В том году мы довольно неплохо общались, Аня даже пару раз меня навещала, но потом исчезла. Я её, в принципе, понимала. Не так уж долго мы были знакомы, чтобы сидеть у меня в палате каждый день.

– Я рада, что ты смогла вернуться. Хорошо выглядишь.

– Всяко лучше, чем тогда, когда ты видела меня в последний раз , – усмехаюсь.

– Это точно. Ну как первый день? Освоилась?

– Вполне себе.

– Изменилось всё, правда?

– Что-то есть.

– А знаешь что? Или ещё не поняла?

– Просветишь?

– Я, ты, Дашка, там вон в белом платье, Марат, сзади тебя на первой паре сидел, Никита, не видела ещё, мы здесь немного лишние.

– В смысле?

– Бюджет.

– И что?

– Ничего. В других группах ничего, а в нашей, как бы тебе сказать… в нашей есть элита, и есть мы – отбросы.

– Что за бред? Мы не в школе, да даже в школе такого не было.

– А даже в потоке нашем такого нет. Только наша группа. А всё знаешь из-за кого? Вот, – кивает в конец коридора, – Викуша Дягилева.

– И?

– Королевишна наша. Это с её подачи в группе пошло это дурацкое деление. Видите ли, не барское это дело – с холопами на равных быть. А ты думаешь, почему все проигнорировали, что у нас новенькая? Потому что ты не одна из них.

– Мне кажется ты преувеличиваешь.

– Я преуменьшаю. И предупреждаю. Не ведись, если они будут с тобой любезничать, приглашать куда-то…в том году, Леську так опозорили. На камеру сняли. Она даже документы забрала. Ушла после этого позора…

***

После пар я иду домой пешком. Погода решила сделать милость и даже явить нам солнце. Лужицы теперь поблёскивают от этих ярких лучей и не кажутся такими унылыми.

Во дворе вновь замечаю ту парочку парней, которых видела с утра. Они опять на меня как-то странно смотрят, или мне это кажется? Мне вообще всегда кажется, что я как-то выделяюсь. В плохом смысле. Если в толпе кто-то посмеётся, я буду уверена, что надо мной. Хоть внешне я и стараюсь казаться отстранённой и сдержанной, на самом деле я до ужаса закомплексована. Всегда такой была, а вследствие некоторых событий того года моя закомплексованность превратилась в непоколебимую неуверенность в себе.

Ускоряю шаг и, больше не смотря по сторонам, иду домой.

По дороге захожу к Оле. Она сейчас дома, точнее она всегда дома. Надавливаю пальцем на кнопку звонка и жду, когда мне откроют дверь. Витька, стоящий на пороге, улыбается и сгребает меня в свои медвежьи объятия.

– Привет, – глажу ладонями его спину, – как вы? Уже гуляли?

– Собирались как раз.

– Вить, кто там? – раздаётся из комнаты.

– Оль, Элькин пришла.

– Оля-я-я-я-я! Привет.

– Приве-е-ет, – она выезжает из комнаты.

Её руки упираются в ручки коляски и кажутся такими мощными. Я вижу выступающие венки на её запястьях и внутренней стороне предплечья. Оля улыбается. Теперь уже улыбается, потому что смирилась.

– Я к тебе в гости, но Витька сказал, вы на улицу собрались.

– Ой, давай потом с этой улицей. Пошли на кухню, расскажешь, как на учёбу сходила. Интересно же.

Мы проходим в кухню, а я всё думаю и думаю о том, как она так может, держаться. Я бы сошла с ума. Оля сильная. Такая сильная, а я слабачка. Подумаешь, ожоги…

– Эль, ты опять меня жалеешь?

Её губы изгибаются в улыбке, в грустной улыбке.

– Не стоит. Мне не станет от этого легче. Я хочу забыть всё, что было, и двигаться дальше. Тебе советую сделать то же самое. Кстати, я же теперь прохожу интерактивное обучение. Врачом, конечно, не буду, но экономика тоже вполне интересное занятие.

– Я так за тебя рада.

– Ой, лучше расскажи, как день первый в универе прошёл?

– Хорошо. Только как-то страшилок многовато мне понарассказывали. Социальное неравенство, элита, холопы. Бред какой-то.

Как бы я ни старалась это проигнорировать, но от этих предостережений меня передернуло.

В прошлом году все общались друг с другом на равных, правда, и Дягилевой тогда не было. Она к середине года перевелась. И вот теперь… меня не то чтобы это напрягает, но всё же заставляет почувствовать себя слегка не в своей тарелке. По крайней мере, почти на всех перерывах разговоры одногруппников сводились к тому, кто где был летом, какую новую шмотку приобрёл и в каких клубах тусил на выходных. Так вот в Турции из них никто не отдыхал, я услышала столько названий различных островов и городов, что померещилось, словно я снова в школе на уроке географии.

– Сборище богатеньких уродцев?

– Да нет, все достаточно адекватные. Мне кажется, Аня преувеличивает…

– Это хорошо. Но ты всё же будь поаккуратнее, мало ли что у них там в башке. Может, вина? Отметим, так сказать.

– Тебе можно?