Мария Высоцкая – Он вернет тебя (страница 21)

Влажная ладонь соскальзывает с экрана, оставляя мутный след. Быстро перечитываю сообщение.

Вода бьет по плечу, и я делаю шаг в сторону, стискивая зубы от злости.

Получается, он догадался, что я выброшу его чертову визитку? Какая самоуверенность!

Хочется швырнуть телефон о кафель от бешенства, но я просто стою. Дрожь, начавшаяся в коленях, поднимается выше, сковывая спину, и я снова начинаю плакать. Конечно, вода быстро смывает мои слезы, но не смывает ощущение грязи, в которой Стеклов умело меня извалял. Снова.

Я до сих пор чувствую на себе его презрительный взгляд. Слышу его обесценивающие слова. Вижу его насмехающиеся губы…

Резко выключаю воду, хватаю с крючка полотенце и быстро заворачиваюсь в него, переступая бортик ванной.

Обрушившаяся тишина кажется оглушительной, а стук сердца — невыносимо громким.

Остервенело натягиваю халат на влажное тело, грубо вытираю лицо полотенцем, отчего на щеках остаются красные следы. Глянув на себя в зеркало, улыбаюсь через силу.

Я не могу выйти к Юле в состоянии амебы.

Провожу указательными пальцами по коже под глазами, похлопываю щеки ладонями и снова кошусь на телефон. Экран давно погас, но сообщение от Стеклова будто выжжено на сетчатке.

Шмыгаю носом, хватаю мобильник, открываю это идиотское послание, а потом… потом удаляю его. Бесследно.

Я же уже сказала ему, что справлюсь сама!

***

Воскресенье начинается с похода в батутный центр. Юля скачет как кузнечик и соглашается уйти оттуда лишь тогда, когда выдыхается в ноль.

Мы прогуливаемся по торговому центру, заходим на фуд-корт, едим мороженое, а потом, уставшие, но счастливые, возвращаемся домой. На часах к тому моменту почти четыре часа дня.

В квартире Юля нехотя моет руки, а потом как угорелая несется в детскую. Рассаживает игрушки на кровать и начинает преподавать им английский, которым сама занимается с четырех лет.

С улыбкой подслушиваю, как мой ребенок максимально деловым тоном выдает плюшевому ежу базу из алфавита. Собираю волосы в хвост и неторопливо навожу порядок на кухне, параллельно готовя ужин, который завтра будет еще и моим обедом на работе.

Несмотря на то что я прорыдала добрую половину ночи, сейчас чувствую себя отлично. Гадкие мысли о Стеклове меня больше не посещают, а грудь от каждого вдоха не сдавливает.

Нет, его появление, конечно, пошатнуло мою картину мира, но я стараюсь больше на этом не зацикливаться.

Он ни капли не изменился. Все такой же надменный урод, думающий только о себе.

Я не хочу, чтобы он даже приближался к Юле, но головой, конечно, понимаю: если он сделает ДНК-тест, то любой суд позволит ему с ней видеться…

Понимаю, но признавать эту простую истину пока не хочу. Слишком больно. Слишком!

Это удобно — появиться, когда ребенок совсем взрослый. Удобно быть хорошим родителем-праздником. Удобно…

А что, если Юле больше понравится с ним? Что если ее очарует та жизнь, которую он может ей позволить? Что, если она захочет с ним жить?

Замираю и снова чувствую слезы. Они еще не катятся по щекам, только подступают, но меня и без них мелко потряхивает.

Моя девочка. Только моя…

До боли вгрызаюсь в нижнюю губу. И когда звонит телефон, не сразу соображаю, что это за звук вообще. Спохватившись, принимаю звонок. Это сын Дарьи Ивановны. Он лет тридцать живет где-то на Севере, маму не навещает, звонит редко…

— Здравствуйте, — выдыхаю в трубку.

— Здрасте. Как там мать моя? Не могу до нее дозвониться.

— Увезли на скорой с давлением вчера.

— Живую?

— Живую, — качаю головой.