Мария Высоцкая – Навязанная жена (страница 9)

Сейчас, глядя на свое лицо в зеркале, я впервые жалею о данном отцу слове.

Все это — какой-то сюр, во главе с избалованной мажористой малолеткой. Ей восемнадцать, и она уже наглухо отбитая. Вытираю лицо полотенцем и снимаю рубашку. За шиворот тоже затекло. Класс.

Отец приехал в этот город много лет назад ни с чем. Строил свой бизнес долгие-долгие годы. Я застал те времена, когда мы с ним и матерью мотались по съемным комнатам и питались сплошными быстрыми углеводами, экономя на мясе и овощах.

Помню, как поджимал пальцы в ботинках, потому что купить новые было просто не на что. Помню, как мама работала уборщицей в детском саду, куда ходил мой младший брат, а в перерывах успевала забрать меня из школы, привести домой, накормить и помочь с уроками. Отец тогда сутками пропадал на работе, а мама, кроме сада, мыла полы еще на почте и в супермаркете через дорогу от дома. Она добрая, но совсем необразованная женщина. Ей тоже пришлось тяжело. Отец, как только ей исполнилось восемнадцать и она закончила школу, обманом увез ее из республики, потому что влюбился. Тогда ее хотели выдать замуж за какого-то старика.

Они сбежали. Сбежали и отреклись от большей части семьи. Они были здесь совершенно одни. Выживали как могли. Воспитывали нас как могли. Давали все, что могли дать на тот момент.

Когда отец заработал первые большие деньги, нас с братом впервые вывезли на море. Мы были счастливы. Я до сих пор помню то мамино ярко-желтое платье, в котором она гуляла тогда с нами по набережной. Счастливая и впервые за долгие годы отдохнувшая.

Мы вернулись домой с надеждой, что так теперь будет всегда. Глупцы. К отцу почти сразу пришли с предложением «разделить» бизнес. На деле же просто хотели забрать лакомый, свежий кусочек в фарм-нише себе. Вариантов борьбы, когда на тебя давят со всех сторон и начинают запугивать твою семью, не осталось.

Именно тогда и появился Пименов. Он дал свою защиту. Инвестировал в гигантский проект, но по итогу не забрал свои дивиденды.

Но пришел забирать их теперь.

Мы должны ему. Много. Все.

Я могу свалить все на отца. Могу забрать Аньку и уехать в закат. Лишиться денег. Заработать лично свои. У меня хорошее образование. Есть хватка, опыт. Я смогу.

Но что будет с моей семьей?

Ну и самый главный вопрос — что предпримет Пименов?

Отец всегда говорил, что Пименов видел в нем перспективы. Относился, можно сказать, по-отечески.

Так вот — если такой человек, как Давид, умеет любить и помогать ближнему, то как он ненавидит?

Готов ли я ради женщины подставить свою семью под удар?

Ради женщины, с которой мы с каждым днем отдаляемся все сильнее?

Мы вместе чуть больше двух лет. Я почти сразу знал, чем она занималась раньше. Эскорт…

Меня это не смущало. Но год назад все стремительно начало меняться. Отец ввел меня в совет директоров. Я начал работать в компании, часто пересекаться с важными для бизнеса людьми, выходить в свет. Аня боялась меня подставлять, боялась, что кто-то из партнеров может ее узнать, поэтому оставалась дома.

Я много работал. Снял ей квартиру близко к своему офису. Мы виделись часто, но недолго.

С моей семьей она знакомиться не хотела. Боялась осуждения. Всегда боялась, что ее прошлое всплывет. Постоянно жила и живет в этом страхе. Отказывается от помощи специалистов. Ее периодически накрывает. Она часто себя не контролирует, обвиняет, дико ревнует без какого-либо повода, и весь последний год полностью живет за мой счет. Забросила блог, съемки, а у нее ведь круто получалось. Меня это не напрягает, мне не жалко. Просто вначале наших отношений мы строили грандиозные планы, часами трепались о самореализации. Отчасти на этом и сошлись. Этим и зацепились. Стремлением идти вперед, работать, достигать.

А теперь вот… молчим.

И чем дальше мы движемся, тем больше я устаю от ее вечной, не стихающей тревоги.

Вроде все как и раньше. Но с другой стороны, все словно перевернулось на сто восемьдесят градусов. Я устал стучаться в закрытую дверь. Устал делать вид, что все хорошо. Устал протягивать руку помощи, которую она из раза в раз отталкивает.

Я люблю ее. Правда люблю. Но иногда одной любви, будто бы, становится недостаточно.

Снова смотрю на свое отражение, расстегиваю верхние пуговицы на рубашке и стягиваю ее через голову.

Наверное, мне никогда в жизни не хотелось ничего так сильно, как сейчас покинуть этот дом.

Все зашло слишком далеко. Слишком.

Кидаю рубашку в раковину и надеваю пиджак на голое тело. Он внутри не промок.

Застегиваю две крупные пуговицы и, открыв дверь, сталкиваюсь с Софьей.

— Прости, — хмурится и отпрыгивая от меня на шаг назад. — Я извиниться хотела. Нервы и все такое, понимаешь?

Понимаю, но, естественно, не верю.

— Все нормально, — смотрю на нее в упор и понимаю, что глаза у нас на одном уровне. Это редкость.