Мария Вой – Отцеубийцы (страница 60)
А по левую руку одноглазого старика выросло дикое воинство всадников. Нет, Хроуст не остался без хиннов! Он даже подарил им сотканное из мрака знамя с лисом, напоминавшим теперь дракона. Казалось, что и сам лис был готов сойти со штандарта, чтобы присоединиться к остальным демонам. А перед Хроустом стояла единственная безоружная фигура, и черные языки, как пламя, лизали его ноги. Тартин Хойя, сгорающий на костре, святой, ни разу не запачкавший руки в чужой крови, устремил на Хасгут пустой взгляд.
Так Хроуст стоял перед своей мрачной ратью, потрясая железным кулаком. Затем он развернул коня вслед за Сиротками, которые уже отступали обратно в лагерь. Тени ушли последними, но не показали Хасгуту своих спин: они растворились в воздухе, как дым, развеянный ветром.
Смешки при дворе утихли, да и словам не нашлось места в притихшем городе. Что тут было сказать? Раньше крылатых демонов Свортека подданные Редриха видели лишь на своей стороне. Сейчас армия великанов под знаменем человека, который тридцать лет предавал королевство огню и мечу, уже сказала свое слово.
Из сумеречной мглы раздался стук барабанов. Он ускорялся и креп, пока не превратился в раскаты, которые больше не смолкали ни на миг, а в него вплеталась, повторяясь десятки раз, Сироткина Песнь.
Морра смотрела из покоев Свортека, как появляется новая армия Хроуста. Ее заперли после разговора с королем и Шаркой и больше никуда не выпускали. Но милость короля не знала границ: двери сторожили только снаружи. Морра снова стала пленницей, но хотя бы была предоставлена сама себе.
В этой комнате, где велось столько разговоров между ней и тем, кого она считала наставником, она не находила покоя. Покои сильно изменились: все вещи Свортека, его книги, свитки, оружие, даже одежду забрал Гримвальд в надежде найти что-то ценное. Перину, подушки и одеяла выпотрошили, со стен сорвали гобелены, с пола убрали ковры, даже разворошили пепел в камине. Ничто больше не напоминало здесь о своем владельце, но Морра против воли воображала его присутствие. Он часто разжигал камин Даром Огня, придавая пламени разные формы. А в том кресле любил курить, выдувая… Теперь Морра знала, кому принадлежали те маленькие дракончики, которые складывались из дыма, и от воспоминаний Изнанки ей хотелось увернуться, как от пощечины.
Армия Хроуста не напугала ее: Морра слишком много времени провела со Свортеком и Шаркой и привыкла к демонам. В ней бушевал не ужас, а злость, когда она вспоминала, как рассказывала Хроусту все, что знает о Дарах. Он расспрашивал ее, почему демоны Шарки похожи на псов, а демоны Свортека – на птиц, и как кьенгары придают им форму. Его интересовала связь Хранителя и Дара. Обходительный и мягкий, он звал ее ужинать наедине, просил сделать ему прогноз по звездам, а затем как бы невзначай что-то спрашивал о Даре, об Изнанке, о Мече кьенгара…
Редрих прав: напрасно она считала себя умной. Оба эти старика, к хитрости и коварству которых она относилась пренебрежительно, провели ее совсем как дурочку Шарку. Вот только Шарку они еще и боялись, а Морру выбросили, как мусор.
От грохота барабанов, похожего на несмолкающий гром, в голове ныло и звенело до слез.
Уж лучше б они казнили ее! Казнь не была бы так унизительна – это последний жест бессилия. Морру же просто спрятали подальше, чтобы не путалась под ногами. И Свортек, который, как она думала, оберегал ее, повел себя так же. Даже Бликса избавилась от внучки, чтобы под конец жизни предаться утехам с новым любовником.
– Морра!
Она вздрогнула всем телом: двери распахнулись и к ней размашисто зашагал Рейнар.
Она не успела отскочить, даже не успела вскрикнуть. Сильные, как прежде, руки схватили ее, оторвали от пола и уложили на разорванную перину на кровати, подняв ворох перьев и пыли. Морра попыталась оттолкнуть его, но Рейнар уперся ладонями в ее локти и навалился корпусом. Как голодный зверь, он бешено мотал головой и тяжело дышал, не откликаясь на ее изумленный взгляд.
Что с ним? Даже в худшие дни он не позволял себе такого! Неужели Рейнар под гнетом всего пережитого все же обезумел и теперь сорвет свою злость на ней? И нет больше Фубара – единственного, кто мог его образумить, или Свортека, против которого Рейнару хватало благоразумия не идти, или даже Латерфольта с его жалостью… Никого, кто мог бы ее защитить от мужчины, которого она сама превратила в зверя.
– Король обещал тебя мне! С самой первой миссии! – выкрикнул Рейнар, наваливаясь на нее сильнее. – Теперь ты моя!
– Рейнар! – взвизгнула Морра, пытаясь отпихнуть его коленом. Он развел ноги и сел сверху на ее бедра, прижимая ее к кровати, тяжелый, огромный…
Когда-то давно Морра сама его так седлала, и он задыхался от блаженства. А теперь настала ее очередь задыхаться от ужаса.
– Рейнар, опомнись!
– Ты теперь только моя! НАВСЕГДА! – проревел герцог так, что слышали, должно быть, все в замке.
На мгновение она поймала его взгляд, но Рейнар резко наклонился к ее шее. Морра замерла, вжимая голову в плечи, пытаясь уберечь горло от его зубов. Но Рейнар ее так и не поцеловал и не укусил. Лишь дыхание коснулось ее уха, когда он прошептал:
– Подыграй мне!
Страх отступил. Морра расслабила мышцы, чувствуя, как Рейнар упирается коленями в кровать, чтобы не наваливаться на нее всем весом. Свет из коридора рассеивал мрак комнаты: двери так и не закрылись, здесь явно был кто-то еще. Она принялась слабо бить его по спине, изображая борьбу.
– Ты моя! – Рейнар приподнялся на локтях и обернулся, нарочито тяжело дыша: – Так и будете пялиться? Пошли вон!
– Его величество приказал, чтобы…
Бормотание гвардейцев стихло, когда Рейнар спрыгнул с Морры и бросился на них, рыча, как медведь. Морре не было видно его лица, зато она успела увидеть, как гвардейцы в искреннем ужасе отскакивают к дверям.
– Пять лет я ждал, – наступал Рейнар, – чтобы теперь вы пялились? Пошли на хуй отсюда!
И они, кажется, поверили. Двери закрылись, а гвардейцы остались в коридоре, гремя оружием и доспехами у самой двери. Рейнар одним прыжком оказался снова на кровати и навис над Моррой на четвереньках.
– Зачем? – прошептала она.
– Они смотрят в замочную скважину.
Морра кивнула, развела ноги, позволяя ему улечься между ними, и снова застонала. Он вторил ей громким рыком, а потом накинул себе на спину пыльное покрывало и принялся раскачиваться корпусом взад-вперед. «Интересно, – думала Морра, – что он чувствует?» Лицо Рейнара, мгновение назад похожее на звериную морду, стало снова непроницаемым и серым. Их тела не соприкасались. Он отыгрывал свою безумную роль отрешенно. Но сама Морра вдруг с удивлением обнаружила, что, когда его шея оказывается близко, она пытается уловить запах, тот же, что и пять лет назад: неяркий, терпкий, чуть похожий на ее собственный…
– Что тебе нужно? – спросила она наконец.
– Откуда у него Последующие? Есть еще кьенгары?
– Нет. Он скормил им прах Борбаса и Дьорды.
Рейнар сморщился, словно его ударили. Морра и сама едва не закричала во всю глотку, когда Гримвальд ей это рассказал.
– А что с Шаркой? У нее остался Дар?
– Она отдала Дар своего ребенка Редриху.
– Значит, это ребенок Свортека и у него был Дар?
– Наверное. Я не знаю, чей это ребенок.
– Ты уверена, что это так работает? У нее могло что-то остаться?
– Я не знаю. Редрих оставил Шарку при себе. Он тоже думает, что Дар делится, а не передается, но я уже ничего не знаю.
Герцог помолчал, собираясь с мыслями.
– Послушай, – он уткнулся лбом в подушку, шепча Морре в шею. От его горячего дыхания по коже разбежались мурашки. – Король не собирается отсылать их. Мне больше некого просить. Спаси моих детей!
– Но он обещал…
– Тебе он тоже обещал, что отпустит Шарку. Прошу тебя. Умоляю! Ты единственная, кого я могу попросить.
Он запнулся. Морра осторожно положила руку на его затылок. Рейнар, забывший двигаться, снова принялся раскачиваться, но позволил руке остаться на месте.
– Я здесь пленница, Рейн. Что я могу?
– Зикмунд готов помочь, но он слаб. Он позовет тебя к себе. Спрячься с ним и детьми в костнице, пока я…
Морра перекатилась на бок, не в силах видеть Рейнара так близко. Она никогда бы не подумала, что ей будет так больно смотреть на его морщины, неопрятную бороду, мутные глаза, на то, что осталось от его золотых локонов. Больно – и сладко, словно стоит ей приблизиться, и красота вернется, смоет отчаянье и все исправит. Хотя бы ненадолго…
Рейнар тоже перекатился на бок, оставив между ее спиной и своим животом несколько пядей холодной пустоты.
– Что мы наделали, Рейн? – прохрипела Морра, хоть и понимала, что тратит бесценные секунды наедине. – Он никогда не отпустит Шарку, никогда не оставит в покое твоих детей. А Хроуст…
– Я убью Хроуста. Редрих не знает, что у меня Щит. Он просто посылает меня и воинов Митровиц на смерть, но с Щитом я убью гетмана. Без Шарки будет сложнее, и вряд ли мне удастся вернуться. Но Щит никому из них не достанется. Я…
Морра развернулась к Рейнару. Они больше не двигались и лишь лежали друг напротив друга, как многие ночи в прошлом. Тогда слова были не нужны; они проводили в молчании долгие часы, изучая и лаская друг друга.
Она протянула руку. Кончики пальцев коснулись колючей щеки. Рейнар прикрыл глаза.