Мария Вой – Отцеубийцы (страница 56)

«Ты слишком много думаешь!»

На подходе к дворцу не осталось никого, кроме полчища стражи. Казалось, здесь собралась вся армия – точнее, то, что Хроуст от нее оставил, – вплоть до последнего калеки. За спинами гвардейцев мелькали знакомые лица: тут присутствовал и высший свет Хасгута и других крупных городов Бракадии. Взгляд Рейнара норовил зацепиться за кого-то, пока придворные перешептывались, тыкая в него пальцами. Стук копыт перебивал их, хотя нетрудно было догадаться, какие слова звучат чаще всего. Рейнар вдруг вспомнил, как каждое его появление в армии Сироток после Унберка оглашалось оглушительными криками: «Здар, Рейнар! Здар, Истинный Король!» Он представил эти крики здесь, но картинка вышла такой нелепой, что Рейнар с трудом удержал усмешку. Шепотки усилились, когда он подъехал к окруженному солдатами трону.

Но трон пустовал. Короля Редриха нигде не было видно. Гвардейцы его величества носили доспехи, похожие на латы крылатых гусар: богато украшенные, но при этом не громоздкие, чтобы сохранить быстроту движений. Такие носил Римрил, паладин его величества, пока не упал со стены Отарака со стрелами, торчащими из лица…

Рейнар в который раз встряхнул головой, словно отгоняя от лица назойливую муху. Отсутствие мадеммы в крови всегда ощущалось именно так: воспоминания стремились выдавить картинку реального мира. «Не время думать о Римриле», – уговаривал он себя – и тут же вспомнил, как в пламени плавился доспех Лотто.

– Подойди ближе, Рейнар, герцог Митровиц, – возвестил из-за трона старческий голос.

Гримвальд выступил вперед семенящими, опасливыми шажками. За то время, что они не виделись, он еще сильнее сгорбился и стал похож на побитую собаку. За его спиной выросли четыре фигуры в доспехах. Но то были не гвардейцы, как понял Рейнар, когда свет из окон отскочил бликом от черного металла. Подобные доспехи не носил в королевстве никто, кроме Последующих.

Следом за Гримвальдом к трону вышла Морра.

Она была одета в черное платье, простое, напоминавшее мантию Свортека, но покрытое на груди и плечах легкими латными пластинами. Лицо было свежим и румяным, но уж его-то не обмануть: под толстым слоем грима Морра скрывала синяки. Губы были крепко сжаты, но на них играла вымученная усмешка, как все те годы у подножия трона.

Пани Териза говорила, что Морра вернулась в Хасгут днем ранее, опередив его, и сразу заняла свое место при дворе. Известие поставило Рейнара в тупик. Он был уверен, что после всего случившегося Морра наконец сойдет со сцены. Она ведь столько раз кричала, что ей плевать на Редриха… Она много что кричала, но эти ее слова Рейнар не ставил под сомнение. Кажется, он слишком самоуверенно думал, будто знает ее, и не учел, что многое могло измениться. Теперь одни только боги знают, что Морра успела понарассказать Редриху, чтобы тот принял ее обратно под крыло.

– Мой герцог, – поторопил Гримвальд. Рейнар спешился. Его лошадь увели. Он подошел ближе, безоружный и уязвимый – грифоний доспех и оружие отобрали еще в Нижнем городе. Всадников Митровиц не пустили в тронный зал. Он остался совсем один среди людей, уверенных в его предательстве и уже не пытающихся скрыть усмешки и шепотки за спиной.

– Герцог Рейнар! – воззвал к нему голос, но уже не скрип Гримвальда. Как в тот день в костнице, он явился словно из ниоткуда, заставив присутствующих вздрогнуть. – Последний пан Митровиц, сын моего друга Хладра, брат моего паладина Римрила и храброго Лотто, погибших во имя Бракадии. Человек, за которого я выдал свою единственную любимую племянницу. Человек, который привел моего злейшего врага. Человек, который назвал себя Истинным Королем!

Редрих все не появлялся. Рейнар выпрямил спину и высоко поднял голову, возвысившись над присутствующими: мало кто мог сравниться с ним в росте.

– Мой король! – Он заставлял себя говорить как можно громче, почти кричать, перебивая шепот придворных. – Я сделал все, чтобы исполнить ваше задание! И я преуспел.

– Мое задание заключалось в том, чтобы ты привел ко мне восставшего из мертвых Хроуста, да еще с Даром? Чтобы я лишился шести городов за каких-то два месяца? Чтобы варвары снова жгли мои поля и леса? Рейнар, ты совсем рехнулся от своего дурмана?

Редрих говорил спокойно, но в его голосе то и дело проскальзывала дрожащая нота, готовая перейти в вопль. Рейнар поймал прямой взгляд голубых, как небо, глаз. Впервые в жизни он не сумел понять, что Морра хотела ему сказать, и произнес то, что собирался:

– Я привел к вам Хранительницу Дара. Она готова идти за мной. Она верит мне. А я теперь знаю, как разделить Дар.

Воцарилось молчание. Рейнар смотрел на пустующий трон, не позволяя себе оглядываться ни на что другое, хотя шум и движение вокруг то и дело норовили перехватить его внимание. Гвардейцы собрались вокруг него, кто-то уже обнажил оружие. Руки Последующих дрогнули, но Морра вдруг выступила вперед:

– Это правда, ваше величество! У Рейнара нет Дара, как я и говорила.

– Но ты видела его в последний раз три дня назад, и тогда он был с ведьмой! – Редрих сорвался на крик, и до Рейнара дошло, что все это время он скрывался в фальшивой стене за фреской, где обычно прятались его советники. – Ты не можешь знать, что они…

– Я клянусь единственным, что у меня осталось, мой король! – Рейнар снял с шеи мешочек с зубами Эфолы и поднял над головой так, чтобы Редриху было видно. – Вы знаете, что этой клятвы я никогда не нарушу!

– Я уже ничего не знаю, мой верный Рейн, – ядовито отозвался Редрих и рявкнул так, что зазвенело в ушах: – Все вон, кроме магистров и Последующих! Прочь!

Последующих… Значит, доспехи не просто для устрашения. Но как? Пока пестрый людской поток двигался к выходу, он пытался спросить об этом взглядом у Морры, но та снова отвернулась. Придворные мешкали до последнего, пока гвардейцы не начали их подгонять, и вскоре в зале остались только Рейнар, магистры Гильдии Чудес, несколько самых верных королю воинов и сам Редрих.

Рейнар не раз представлял себе, с каким выражением король встретит его, если удастся вернуться в Хасгут живым. Но увидеть лицо Редриха так и не удалось: король с ног до головы был закован в доспех. Металл сковывал его обычно быструю походку, янтарные глаза прятались за опущенным забралом, и все же не было никаких сомнений в том, что Редрих явился к своему верному псу собственной персоной. Он встал перед троном, но решил на него не садиться. Гримвальд, Морра и Последующие, будто маленькая стая, полукругом собрались за его спиной. Рядом с Рейнаром остались гвардейцы, вооруженные кто длинными алебардами, кто арбалетами, уже вскинутыми к плечам.

Любое неосторожное слово сейчас могло стоить ему жизни. Словно раньше было иначе…

– Где она? – Голос Редриха из-под забрала звенел металлом на высоких нотах.

– Где-то.

Гримвальд и Морра вздрогнули, словно его дерзость повлекла бы наказание для них самих.

– Но она рядом. Ее местонахождение знаю я один.

– Почему ты не привел ее сюда, раз так ей доверяешь?

– Мой король, вы получите Дар. Но я умоляю вас как защитника Бракадии: спрячьте народ в подземельях! Отдайте приказ.

Редрих не шелохнулся, но Рейнар готов был поклясться, что его рот перекосила издевательская усмешка.

– И отошлите моих детей на грифоне в Митровицы. Тогда я приведу ведьму.

Слова утонули в скрежете металла: Редрих откинул забрало и приблизился к Рейнару, увлекая за собой слуг. Его широко распахнутые глаза горели, как у безумца. Потрясение, гнев и ненависть гримасой исказили моложавое лицо короля. На миг Рейнар зажмурился: таким явственным было ощущение, что латная перчатка сейчас ударит его со всей силы. Но Редрих не поднял руки, а лишь склонился к лицу герцога.

Лучше бы ударил.

– Как же я был слеп! Мне говорили об этом с самой битвы при Отараке, но я не верил и даже спорил. Теперь я вижу: ты действительно безумен. Ты выдумал, будто Тернорт и Эфола – твои дети, и сам поверил в эту сказку, чтобы оправдать свою отвратительную ложь, потому что все эти годы грезил, как займешь трон!

– Мой ко…

– А до этого ты и твои братья выдумали эту дикую историю, будто мои предки отняли у твоих трон. Мне больно даже говорить об этом вслух!

Судя по тому, как вздулись вены на висках, Редрих не врал – ему и вправду было больно. На лице Рейнара оседали брызги королевской слюны.

– Ты убедил себя, что я готов убить своих внуков. Ты наслаждался прозвищем Истинный Король. О, поверь, мне все рассказали!

– Иначе я бы не подступился к Хроусту…

– Ты убил моего кьенгара!

– Не я, а хинн. Я видел, что битву у Унберка не выиграть, и лишь пытался оставаться у Дара как можно дольше, не вызывая подозрений.

– Ты столько раз мог прикончить Хроуста, но вместо этого притащил его ко мне кьенгаром!

– Нет, не мог. Его никогда не оставляли со мной наедине, и вы знаете, что я уже не тот воин, что прежде. Я ждал подходящего момента. Я заставил их поверить в предательство Митровиц. Я почти настроил против него Ла…

– Ты – моя самая большая ошибка! Никто не принес мне столько боли, как ты, слабый, лживый, лицемерный кусок дерьма! Ненавижу и проклинаю тебя, Рейнар из рода Митровиц!

Нет, король не кричал. Последние слова он прошипел, слабеющий, как угасающая свеча. Двое гвардейцев подхватили его под локти и помогли усесться на трон. Даже в сияющем доспехе он напомнил Рейнару того Редриха, что, прикрыв длинными пальцами веки, осел в кресле на похоронах Свортека, раздавленный, содрогающийся от рыданий.