Мария Воробьева – Наследство (страница 9)

– Наверное, моя бабушка и мама были очень похожи, –

произнесла вслух Варвара. – Прямо, как две капли воды.

Девушка плеснула еще коньяка в рюмку и опрокинула ее в рот.

Тепло пробежало по пищеводу, и мысли стали упорядочиваться.

– Итак, что мы имеем? Во–первых, мы происходим из рода, так

сказать, графьев; во–вторых, мама происхождение свое скрывала и, надо заметить довольно успешно, ото всех, даже от меня, так как я была

ребенком, а на дворе гордо реяла власть советов; в–третьих, очень

странно, что бабушка или даже прабабушка жутко похожи с мамой. А, в-четвертых, до жути интересно, за что же это совсем не красавицу

бабку так полюбил, да еще и с первой встречи, этот князь?

Да, мысли Варвары встали на места, но это ни к чему хорошему

не привело. Между тем руки ее сами собой судорожно потянулись к

следующему письму. Дата на нем, а вернее в нем, стояла август 1943г., а адресовано это письмо, сложенное в виде треугольника, так же

Надежде Павловне.

– Бред какой-то. Я с ума сойду, – вслух воскликнула Варя. – это

кому? Маме? Бабушке?

Письмо было на редкость лаконичным:

« Здравствуйте Наденька Павловна

Долго не решался я тебе писать, но впереди у нас переход

долгий, потому не знаю когда доведется еще писать и доведется ли

вообще. В нашу последнюю встречу не решился сказать, а вот теперь

- 20 -

чует мое сердце, что надо.

Полюбил я тебя Надя очень. И хочу вернувшись, стать твоим

мужем. Вот и все пожалуй. Деферамб петь не умею, да и растягивать

ни к чему, ясно все и так.

Петр Грачук, август 1943»

– Ну, что ж ты, Петя Грачук, не заказал медальон с

изображением Наденьки у Венецианского мастера? – почти простонала

Варя. – Мог бы и постараться, а то я сиди и думай тут, в кого ты

влюбился, в 60-ти летнюю старушку или не родившуюся девчушку?

Нет, все, надо идти спать, а то меня даже увезти в больничку с

приступом шизофрении некому.

Третье письмо оказалось сплошными каракулями. То ли

иероглифы, то ли еще бог весть что.

Варя подошла к окну и прижалась лбом к прохладному стеклу:

– Ох, мама, мамочка, – слезы сами собой потекли по щекам. –

Это как же я теперь одна, без тебя?

Она еще раз повертела в руках третье письмо и отправилась

спать. Наутро Варя долго лежала, глядя в беленый потолок, искала в

себе силы встать и не находила таковых.

– Так, ну, все, – сказала она и резко села на не разобранном

диване. – Если я раскисну сейчас, то потом вообще не возьму себя в

руки. Мама бы точно не одобрила, то, что я раскисла как квашня и

начинаю заливать горе. Пора привыкать к мысли, что до мамы теперь

не 200 километров, а много больше, но в сердце она со мной навсегда.

Подобные самовнушения Варвара всегда делала, когда

случалось что-то плохое. Надо было только потом, в течении какого-то

времени, в зависимости от тяжести происшествия, постоянно себе

напоминать данную установку и все нормализуется. Хотя сейчас Варя

понимала, что смерть матери она не сможет пережить очень долго и

потребуется большое количество внутренних сил.

Все последующие дни Варвара продолжала упаковывать

дорогие ее сердцу вещи. И все эти дни ее неустанно преследовал, явившийся невесть откуда вопрос: почему нет никаких фотографий из

прошлого мамы? Ну, тех, где она в школе, молодая с подругами. Были

- 21 -

лишь совместно нажитые фото, из времен, когда Варя появилась на

свет. Все это казалось Варе очень странным, хотя при жизни мамы

подобных вопросов не возникало.

Варвара раздала многочисленным бабулям-соседкам мамину

одежду, кухонную утварь, кое-какую мебель. Помянув маму на ее

могилке в 9 дней, Варвара уехала обратно, в свою жизнь в третьей

столице России.

7

На вокзале ее встречал Иван.

– Ого, у тебя там кирпичи? – удивился он, подхватив Варин